Чтение онлайн

Ещё в эти дни пациентка пожаловалась на провалы в своей памяти, касающиеся «наиболее важных событий в жизни», на основании чего можно прийти к выводу, что моя двухлетней давности работа подействовала достаточно глубоко и надолго. – В один из дней, когда пациентка сопровождала меня в прогулке по аллее, тянущейся от дома до бухты озера, я отважился на вопрос, не часто ли на этой аллее появляются кроты. Вместо ответа я встретил её порицающий взгляд, но без признаков переживаемого ужаса, а в качестве дополнения спустя некоторое время она произнесла: «Здесь есть и живые». – Во время сеанса гипноза, предпринятого для устранения страха поездок по железной дороге, складывалось впечатление, что и сама пациентка недовольна даваемыми ею ответами, она даже выразила опасение, что вероятнее всего не будет столь послушна как прежде. Я решил её убедить в противоположном. Для этого я написал записку и передал её пациентке вместе со словами внушения: «Сегодня на обеде Вы подадите мне как и вчера стакан красного вина. Как только я поднесу его ко рту, Вы скажете: «Ах, пожалуйста, дайте и мне стакан вина», но после того как я поднесу бутылку к Вашему стакану, Вы выкрикнете: «Нет-нет, мне лучше не пить». После этого Вы опустите руку в Ваш карман и вытащите оттуда мою записку, на которой будут написаны только что произнесённые Вами слова». Это происходило до обеда; а несколькими часами позже разыгралась небольшая сценка; пациентка сделала всё так как я ей внушил и настолько естественно, что вряд ли кто из присутствующих людей заметил что-то странное в её поведении. Я хорошо видел, как пациентка боролась с собой, прежде чем попросила меня налить ей вина – а после того, как она с облегчением отставила стакан в сторону, она полезла в карман, вытащила записку, прочитала написанные мною слова, покачала головой и посмотрела на меня с удивлением.

После этого посещения (май 1890 года) мои сведения о фрау Эмми фон Н. постепенно становились всё более скудными. Окольными путями я узнал о плачевном состоянии её старшей дочери, что принесло с собой для фрау Эмми фон Н. новые мучительные переживания, в конце концов подорвавших её здоровье. Последнее известие, которое я получил от неё, было коротенькой запиской, в которой она просила меня о разрешении пройти сеансы гипноза у другого врача, так как её состояние было невыносимым и невозможно было приехать в Вену. Вначале я никак не мог понять, зачем ей понадобилось моё разрешение, пока наконец не вспомнил, что в 1890 году я по собственной просьбе пациентки защитил её от любых гипнотических воздействий другим человеком, чтобы не могла возникнуть когда-либо опасность, подобная пережитой пациенткой в …берге (…тале, …вальде), когда ей пришлось страдать из-за мучительных принуждений врача, к которому у неё не было ни малейшей симпатии. Итак, в письме я отказываюсь от моего исключительного права на проведение с нею гипноза.

Эпикриз

Естественно, что без подробного предварительного соглашения относительно ценности и значения классификации психических болезней, не так-то и легко решить будет ли какой-то случай болезни относиться к истерии или к другим (не чисто неврастеническим) неврозам. А в области столь появляющихся смешанных неврозов так, вообще, ещё только ожидается упорядочивающая рука, которая поставит пограничные вехи и выделит самые существенные признаки для будущей классификации. Но если по традиции выявлять истерию (в её узком смысле) на основе аналогии с другими известными и типичными случаями, то вряд ли кто будет оспаривать в случае фрау Эмми фон Н. диагноз истерии. Лёгкость возникновения делириев и галлюцинаций при обычно нормальной психической деятельности, изменение личности и памяти в сомнамбулическом состоянии, исчезновение кожной чувствительности в обычно болезненных конечностях, факты амнезии, болезненные процессы в яичнике и т. п. не позволяют и долю секунды сомневаться в истеричной природе заболевания и по меньшей мере в истеричном характере больной. И если сомнения тем не менее всё же возникнут, то связано это будет только со своеобразием представленного случая. Поэтому я вынужден сделать ещё одно замечание. Как видно из приведённого в начале книги «Предварительного сообщения» мы рассматриваем истеричные симптомы как результат и остаточное явление возбуждения, оказавшего травмирующее воздействие на нервную систему. Остаточные патологические явления не сохраняются, если первоначальный заряд возбуждения устраняется в результате отреагирования или интеллектуальной проработки. Теперь вряд ли можно сомневаться, что процесс формирования остаточных явлений, рассматриваемый с позиции количества энергии (хотя и не поддающегося измерению), перемещает поступающий в нервную систему заряд возбуждения в хронические симптомы, поскольку эта энергия не направляется на акцию вовне организма. Теперь нам всегда в любом случае истерии удаётся находить процесс, посредством которого значительная часть «суммы (заряда) возбуждения» переводится в чисто соматические симптомы. Вот это свойство истерии и мешало долгое время считать её истинно психическим заболеванием.

Процесс перемещения психического возбуждения в хронический соматический симптом ради краткости мы называем «конверзия», она прежде всего и характеризует истерию. В случае же Эмми фон Н. мы видим лишь небольшую долю энергию, израсходованную на конверзию, первоначальное психическое возбуждение в первую очередь сохраняется в психической сфере и из-за этого становится хорошо заметно, что этот случай истерии схож с другими, неистеричными неврозами. Встречаются также случаи истерии, в которых на конверзию расходуется весь избыток психического возбуждения, так что соматические симптомы начинают проявляться чуть ли не в нормальном состояния сознания. Обычно же происходит не полное перемещение энергии в конверзию, хотя бы часть аффекта, переживаемого в стрессовой ситуации, сохраняется в сознании, оказывая влияние на настроение.

В нашем случае истерии с незначительной долей конверзии все психические симптомы можно разделить на следующие группы: изменение настроения (тревога, меланхолическая депрессия), фобии и абулия (безволие). Две последних группы психических расстройств рассматриваются во французской школе психиатрии в качестве признаков (стигма, знак) нервной дегенерации. В нашем же случае они оказываются вполне достаточно детерминированными травматическими переживаниями, что я и покажу более подробно.

Несомненно, что некоторые из фобий, вообще, можно отнести к свойственным природе человека. Особенно хорошо заметно у это невропатов, например, очень часто обнаруживаемая у них боязнь животных (змей, жаб, вообще любых опасных насекомых, повелителем которых чествуется господин Мефистофель), боязнь грозы и др. Но и эти фобии обычно приобретают чрезвычайное значение в результате воздействия травмирующих переживаний. Так боязнь жаб в нашем случае появилась у пациентки в детстве, когда брат бросил ей вслед мёртвую жабу, результатом чего стал истеричный припадок с конвульсиями, а страх перед грозой был спровоцирован тем же самым ужасом, который привёл к возникновению прищёлкивания языком, боязнь тумана была вызвана прогулкой по острову Рюген; в этой группе инстинктивные (так сказать, естественные) страхи, выдаваемые французскими психиатрами за психические стигмы, продолжают играть главенствующую роль.

Более специфичные фобии пациентки тоже объясняются пережитыми ею событиями. Боязнь возникновения неожиданного испуга объясняется теми ужасными впечатлениями в её жизни, когда она внезапно увидела скончавшегося мужа из-за паралича сердца. Боязнь незнакомых людей, да и вообще боязнь людей, идёт ещё от того времени, когда пациентка подвергалась преследованиям со стороны родственников мужа, тогда она была склонна видеть в каждом чужаке их агента, а также в те периоды, когда её осаждали мысли, что незнакомые люди могли бы быть наслышаны через слухи или газеты о приписываемых ей ужасных вещах. Страх перед сумасшедшим домом и его обитателями объясняется целой цепочкой печальных событий, происшедших в её семье, а также рассказами, которыми глупая служанка потчевала заслушавшегося её ребёнка; ну и, конечно, этот страх берёт свои корни в инстинктивном, естественном ужасе всех здоровых людей перед столкновением с безумием, как и , с другой стороны, постоянного опасения всех нервных людей, не исключая и нашей пациентки, самим сойти с ума. А страх того, что за её спиной может внезапно кто-то появиться, имеет свои корни в нескольких ужасных впечатлениях ещё со времён юности. После одного мучительного эпизода в отеле, мучительного из-за его связи с эротическими переживаниями, у пациентки появился необычайно большой страх того, что незнакомый человек может тайно прокрасться к ней, и ,наконец, столь присущая невропатам фобия оказаться погребёнными заживо, может легко объясняться верой пациентки в то, что муж ещё не был мёртв, когда его хоронили, той верой, в которой столь трогательно выражается неспособность справиться с чувствами, связанными с внезапным разрывом связи с любимым существом. Впрочем, я полагаю, что любые психические мотивы способны только объяснить выбор объекта фобии, но не то, что она продолжает своё существование в течении долгого времени. Для объяснения последнего необходимо дополнительно привлечь невротический момент, а именно то обстоятельство, что пациентка уже годами пребывала в состоянии сексуального воздержания, которое обычно и является наиболее частой причиной появлении склонности к переживанию страхов.

Существующая у наших больных абулия (безволие, неспособность что-либо осуществить) не в столь большой степени как фобии, позволяет разобраться в сущности психических стигм (из-за ограничения проявлений активности). Гипнотический анализ рассматриваемого случая истерии скорее позволяет предположить, что абулия пациентки объясняется двойным психическим механизмом, который по сути своей является одним и тем же. Абулия является или простым следствием имеющейся фобии, во всех тех случаях, когда фобия создаёт помехи для выполнения каких-либо действий (например, выйти из дому, чтобы навестить друзей) и причиной паралича воли здесь является страх, связанный с возможностью всё-таки реализовать своё желание. Было бы несправедливо выделять этот вид абулии в качестве особого симптома и приписывать ему характерные для него фобии. Нужно признаться, что такого рода фобии могут существовать вовсе не приводя к абулии, если они достаточно интенсивны. Другой вид абулии связан с наличием эмоционально насыщенных, продолжающих сохраняться ассоциаций, которые сопротивляются присоединению новых ассоциаций, особенно тех, которые наделены неприятными, трудно переносимыми переживаниями. Самый блестящий образец такой абулии виден в анорексии нашей больной. Она слишком мало ела, так как пища ей казалась недостаточно вкусной, да и вряд ли сам акт еды мог пробудить у неё аппетит из-за сохраняющихся воспоминаний, приводящих к чувству отвращения, до сих пор остаётся заряд прежних неприятных аффектов. Ведь невозможно есть, одновременно испытывая отвращение к пище. Отвращение к пище не уменьшилось потому, что пациентка всякий раз должна была его подавлять, вместо того, чтобы избавиться от него путём отреагирования; ещё ребёнком после отбытия наказания она должна была есть застывшую пищу, а в зрелые годы желание не обидеть брата мешало ей открыто проявить свои аффекты, которые переполняли её во время совместной трапезы.

Возможно, мне позволено здесь упомянуть одну небольшую работу, в которой я попытался привести психологические обоснования для возникновения истеричных параличей. Я изложил там гипотезу, по которой причина этих параличей лежит в ограниченности круга представлений для образования новых ассоциаций, например того, что относится к образу рук или ног; ограничения в активности ассоциаций вызывается тем, что представления о парализованной конечности включены в заряженные неразрядившимися аффектами воспоминания о травме. Из приведённых в той статье примеров, которые имели прямое отношение к обыденной жизни, я сделал вывод, что обременённость представлениями, в которых не нашли своего удовлетворения аффекты, в любом случае приводит к ограничениям в активности ассоциаций и невозможности присоединять новые образы с новыми аффектами (Quelques considиrations pour une иtude comparative des paralysies motrices, organiques et hystиriques. Archives de Neurologie, №77, 1893 год).

Впрочем, до сегодняшнего дня мне так и не удалось посредством гипнотического анализа доказать мои тогдашние предположения касательно случая двигательного паралича, но я могу сослаться на анорексию фрау фон Н. в качестве доказательства того, что этот механизм лежит в основе абулии определённого рода, да и сами абулии , конечно же, являются ничем иным как очень специфическим – «систематизированным», как говорят французы – видом психических параличей.

Психическое положение дел у фрау фон Н. в общем-то можно довольно легко охарактеризовать, если учитывать два условия:

1 мучительные аффекты, связанные с травматическими переживаниями, так и не получили окончательной разрядки, например находившее на неё «дурное» настроение, душевная боль (от утраты мужа), неприязнь (вызванная преследованиями со стороны родственников мужа), отвращение к пище (из-за принуждения есть), страхи (столь много пережитых ею пугающих событий) и

2. высокую психическую активность в области воспоминаний, которая то спонтанно, то посредством каких то актуальных раздражителей, связанных с происходящими событиями (например, революция в Сан-Доминго), привносит в сознание пациентки напоминание о перенесённых прежде психических травмах, наряду с сопровождающими их аффектами. Терапия, проводимая мною, непосредственно примыкала к ходу этой деятельности воспоминаний, день за днём устраняя то, что приносил на поверхность сознания пациентки текущий день, пока накопившиеся запасы болезненных воспоминаний не оказывались полностью исчерпанными.

Обе эти психические характеристики, рассматриваемые мною в качестве необходимого общего фона для появления истеричных пароксизмов, позволяют сделать некоторые важные выводы, которые я хочу изложить несколько позже, а вначале уделить внимание механизму соматических симптомов.

Невозможно одной и той же причиной объяснить все соматические симптомы. Даже на небольшом количестве клиническим случаев легко заметить, что соматические симптомы одного случая истерии могут появляться различными путями. Прежде всего я позволю себе причислить к соматическим симптомам испытываемые пациентами боли. Насколько я знаю, часть болей, конечно, была обусловлена незначительными (ревматическими) изменениями в мышцах, сухожилиях и фасциях (соединительно-тканная оболочка), которые обычно уготавливают нервным людям намного больше болезненных ощущений чем здоровым. А другая часть болей, по всей вероятности, вызывалась болезненными воспоминаниями, относящимися к переживаниям ужаса и к периоду её ухода за больным, занимавших в жизни больной столь большое место. В своё время и эти боли тоже могли обусловливаться органически, но после пережитых ужасных событий они стали использоваться для невротических целей. В своих размышлениях о болях, существовавших у фрау фон Н., я опираюсь на лечебный опыт, полученный мною в работе с другой больной, о которой я скажу несколько позже, а с данной пациенткой как раз в этом пункте было получено слишком мало сведений.