Чтение онлайн

Кремлевского бугра, обращенный к Воскресенской улице, в настоящее время замощен, но пробивающаяся между камнями трава может дать представление о том, какой вид имел этот пункт в прошлых веках.

Воскресенский бугор. Через овраг Таджик перекинут был мост, соединявший Кремлевский бугор с Воскресенским — возвышенный северный берег оврага с более отлогою южною его стороною. Название оврага «Таджик» (Тезицкий), т. е. купеческий, показывает, что поблизости находилась торговая часть Казани — базар. Действительно, Писцовая книга обозначает «торг» непосредственно рядом с Тезицким оврагом, на месте современного гостиного двора. Очевидно, после падения Казанского ханства, базар остался в ней на прежнем месте, и русские нашли излишним переносить в другой район торговую часть города, специально приспособленную и оборудованную. Базар является центром каждого восточного города. Особенность татарского базара по сравнению с русским рынком составляют длинные и низкие крытые галереи, которые тянутся вдоль улиц базара с обоих сторон, около магазинов. В этих низеньких галереях, где летом бывает прохладно, а зимою и осенью — сухо, постоянно толпится народ, разложены целые горы товаров, выставленных напоказ из тесных, маленьких и полутемных магазинов, не имеющих окон и освещаемых лишь при помощи входных дверей. Такое устройство до сих пор сохраняет татарский базар в Казани, в районе Сенной улицы и площади. Поблизости от базара были расположены главные торговые и финансовые учреждения, и Писцовая книга отмечает здесь в русской Казани таможенную избу и важню — помещение для весов. [493] Можно думать, что и в татарскую эпоху эти учреждения были в том же самом районе, недалеко от базара.

Любовь и значительную способность к торговле казанцы унаследовали от болгар, и татарский базар в Казани до настоящего времени имеет тот же оживленный характер, какой он, вероятно, имел в эпоху Казанского ханства. Н. П. Загоскин в конце XIX века дал следующую характеристику татарского базара в Казани: "На татар[273]ском рынке (близ Сенной площади) всегда встретите вы группы татар или ведущих торговые сделки и разговоры, или праздно разгуливающих и сообщающих друг другу вести и новости. Каждый татарин на базаре и ярмарке всегда бывает оживлен, так как торговля — самое любезное его сердцу дело. Но не на одном только базаре можно видеть татар; они встречаются везде по городу: то продают лимоны, яблоки и пр., то покупают старье, то стремятся на аукцион, в ссудную кассу или на распродажу имущества. Вообще, разносная и мелочная торговля находится, преимущественно, в руках татар… Кроме татар-мелочников, старьевщиков и мелких лавочников, на татарском базаре и других бойких торговых пунктах можно встретить местных татар-капиталистов, заводчиков, коммерсантов и крупных торгашей. Их легко узнать потому, что они любят разъезжать на кровных, раскормленых жеребцах, в дорогих мерлушковых шапках, прикрывающих вышитые золотом тюбетейки. Среди богатых татар главный интерес составляет также торговля, но бывают суждения и разговоры о городских и других делах" — автор разумеет политическую и общественную жизнь. [494]

В городе было много мечетей, так как татары отличаются большой религиозностью и имеют в каждом селении мечеть, а в мало-мальски обширном — по две и больше мечети. [495] В настоящее время в Казани имеется 15 мечетей на 30 тысяч татар: 9 в Старо-Татарской слободе, 4 — в Ново-Татарской и 2 в Адмиралтейской. Кн. Курбский отмечает в Казани 5 только каменных, "зело высоких" мечетей, число же деревянных было, несомненно, очень значительным. Следует предполагать мечеть в районе базара, так как в юго-восточной части гостиного двора, обращенной к Черному озеру, при рытье фундамента в 1793 году был найден остаток кладбища — надгробный камень. помещающийся ныне в мечети Марджани на Захарьевской улице. Надпись на этом камне, в переводе проф. Н. Ф. Катанова, означает: "Сказал Бог преблагословенный и всевышний: Все, что ни есть в нем (т. е. в мире) — тленно, а вечно одно лицо Господа твоего, исполненное величия и славы. — В году девятьсот тридцать шестом Шах-Мухаммеда-бика сын Мухаммед-Али-бик в (месяце) Зу'лькаде от руки неверного мучеником (стал)". Справа[274] имеется надпись: "Сказал пророк — да будет над ним мир: Сия жизнь — один час, а потому употребляй ее на добрые дела". Слева — "Сказал пророк — да будет над ним мир"… На обратной стороне камня имеется надпись: "Памятник этот поставил сын (убитого) Тенгри-Кулы-бик". [496] Дата Зуль-кааде 936 года гиджры соответствует июлю 1530 года. В это время как раз происходила война между русскими и казанцами и нет сомнения, что князь Мухаммед-Али был убит русскими. [497]

Исследователем подземной Казани — казанских подземных ходов проф. М. М. Хомяковым записано предание о том, что дом, находящийся на Казанской улице и принадлежавший сначала А. А. Кремлеву, затем А. Н. Харитонову, а в настоящее время — типографии «Шарк» (быв. "Умид"), носит название дома царицы Сумбеки и относится к эпохе Казанского ханства. М. М. Хомяков сообщает: "Клубок преданий образовался вокруг дома Харитонова, что на Казанской улице. Об этом доме мне сообщено, например, следующее: Лет 30–35 тому назад была прорыта канава по середине улицы, на которой теперь стоит типография Харитонова (этот дом носит название бывшей Сумбеки), к мужскому духовному училищу. На дне канавы рабочие находили массу человеческих черепов, скелетов и серебряных монет татарского времени. В то же время под домом бывшей Сумбеки обнаружен подземный ход… Не желая опираться на показания третьих лиц, свидетельства сбивчивые, недостоверные уже по самому своему началу изложения: "Лет 30 тому назад" и т. п., я решился проверить их лично, хотя бы в небольшой части… Г. Харитонов купил дом у д-ра Кремлева. Это дало мне право обратиться к последнему за разъяснениями. А. А. Кремлев заявил, что ходов в его доме нет, а были только глубокие подвалы, причем кладка кирпичей (читай: камней) в этих подвалах та же, что и в Кафедральном соборе в толще фундамента. Против его дома, когда рыли фундамент для постройки церковного дома, действительно, как сказывали, было найдено подземелье с какими-то татарскими рукописями. И. И. Аристов, под наблюдением которого производился ремонт бывшего дома Кремлева, сообщил мне, что ходов наружу не было заметно, хотя стены осматривались по отбитой штукатурке. В стене, прилегающей к д. Купенникова (впоследствии Д. Черноярова), были найдены следы когда-то бывших здесь окон (теперь уже слепых). Ходы были найдены[275] только внутри в виде спиралей, идущих от чердака до подвалов. Благодаря любезности г. Харитонова, я тщательмо при содействии И. И. Аристова осмотрел подземельяг этого дома. Меня поразила толщина стен. Например, в литографии — 36 вершков, внутренняя поперечная в машинную — 331/2 вершка. В одном из подвальных помещений действительно найдена ниша в 21 вершка ширины — след уже заложенного теперь хода. В 3-ем этаже, в словолитне, виден след в виде глубокой ниши такого же хода, 1 аршин ширины и 3 аршина высоты". [498] Проф. Н. П. Загоскин сообщает аналогичные сведения о доме, находящемся на углу Воскресенской и Гостинодворской улиц и принадлежавшем сначала Месетникову, а затем Чарушину. В своем "Спутнике по Казани" он выделяет особый пункт "Казанские подземные ходы": "Среди местных обывателей твердо держится предание, что гора, на которой расположен кремль и прилегающая к нему часть города, прорезаны подземными ходами, относящимися еще к татарской эпохе Казани. Утверждают, что на подземный ход напали при реставрации Гостинодворской церкви. В районе Воскресенской улицы и прилегающих к ней, последних к кремлю переулков, указывают на дома (г.г. Месетникова, Кремлева, Баратынского), из старинных подвальных помещений которых, представляющихся несравненно более старыми, сравнительно с самими домами, идут подземные галлереи по направлению к кремлю 1894 году упорство таких толков побудило местное общество Археологии, Истории и Этнографии произвести осмотр подвальных помещений одного из этих домов, именно дома Месетникова. Хотя подземных ходов обнаружено и не было, но результаты получились весьма любопытные. Оказалось, что этот дом, построенный на фундаменте несравненно более старинной, нежели сам дом, кладки, имеет три яруса подвальных помещений, представляющих собою целый, так сказать, подземный сводчатый дом, со множеством комнат, переходов, спусков, подъемов. Нижний ярус этих помещений, углубленный в недра земли по крайней мере сажен на 5–6 и, само собою разумеется, совершенно темный, и по размеру кирпичей и по способу кладки, носит следы весьма почтенной старины, которую, быть может, является возможным отнести к татарской эпохе Казани. В наружных стенах этого нижнего яруса заметны какие-то заделанные арки. [276] К сожалению, комнаты и переходы этого яруса почти наполовину завалены щебнем, препятствующим подробному исследованию этих любопытных катакомб. Остается пожалеть, что осмотр дома г. Месетникова был произведен слишком поверхностно (даже без снятия плана его подземелий), и что этим осмотром все дело расследования вопроса о казанских подземных ходах и ограничилось". [499] Проф. М. М. Хомяков произвел в 1909 г. осмотр этого дома, принадлежавшего в то время уже не Месетникову, а Ф. Н. Чарушину. Об осмотре он сообщает следующее: "По длинному коридору, начинающемуся со двора, огибающему дом и идущему под тротуаром Воскресенской улицы, мы пришли к полузасыпанному окну. Буквально скатившись по щебню и мусору в какой-то подвал, я, при слабом свете электрического фонаря, увидел, что нахожусь в зале 16 шагов длины и 16 ширины, с каменным полом, по середине которой находился каменный столб, поддерживающий все здание. На высоте 1 сажени находились отверстия для окон на улицу; для окон, одно из которых еще заметно со стороны спуска на Черное озеро, а другие лежат на 2 аршина ниже уровня Воскресенской. В углу была приставлена деревянная лестница. В одной из арок был свежезаделанный ход. Говорят, что владелец после 1895 уже года заделал его". [500] Все эти данные, а также молва народных преданий сосредотачиваются в одном определенном районе — на спусках с Воскресенского бугра к Банному и Черному озерам, на соседних между собою домах Баратынского, типографии «Шарк», Черноярова и Чарушина. В том же самом районе (напротив д. Черноярова) находится место открытия памятника Мухаммеда-Али. К сожалению, происхождение старинных подвалов в этих домах до настоящего времени совершенно не выяснено: археологических исследований здесь не производилось. Между тем, надлежащие изыскания могли бы без труда, по составу и характеру кладки, установить принадлежность этих построек к татарской или русской эпохе. Теоретически нет ничего невозможного в том, что здесь могли сохраниться остатки зданий татарского времени, осевшие в землю, подобно тому, как некоторые здания даже XVIII столетия в Казани глубоко оседали своим основанием ниже уровня почвы (напр., Вознесенская и Богоявленская церкви). [277]

Посады. Казанскою крепостью не ограничивались пределы столицы: за стенами крепости расположены были посады и слободы. Казанские посады упоминаются в источниках неоднократно. [501] При сожжении посада в 1469 году "мнози же бесермени и татары не хотящеся дати в руки христианом, а большее желяще по мнозем богатстве своем и запирающеся над своим добром в храмех своих и с женами и с детьми и с всем, что у них есть и тако изгореша". Проф. С. М. Шпилевский говорит: "Из этого места летописи видно, что посад или посады Казани были с большим населением; здесь помещались дома богатых казанцев". [502] Далее он добавляет: "Известие о Казанском остроге или посаде в 1530 г. представляет опять доказательство огромного населения в посаде. [503] Посады были обнесены «острогом». В 1500 году при нападении кн. Урака "царь Казанский повелс около города нарядити острог". [504] В 1530 году Казанское правительство "загна же черемису ближную всю многую и повеле им делати подле Булака острог, около посаду, и по Арскому полю, от Булака же и до Казани реки, округ его рвы копати по за острогу, да в нем сидят черемиса с прибылыми людьми, яко да и граду помощь будет и посады целы от запаления огненного устоят… Град бо Казань всего народа своего не можаше в себе вместити с прибылыми людьми за умалением пространства его, и сделану бывшу острогу повелением царевым вскоре, крепку и велику, с каменсм и с землею, двема же концы ко граду (т. с. крепости) причтен". [505]

Один посад занимал нижнюю часть города, между крепостью и Булаком, другой примыкал к крепости со стороны Арского поля. Между городом и оз. Кабаном находилось пустое пространство, не застроенное домами. Кн. Курбский говорит, что "озеро кончится аки полверсты от места (т. е. города)"; [506] при обложении Казани в 1552 году было определено "итти, царю Шигалсю и воеводам на Арское поле вверх Булака, у Кабана озера", [507] и "царь Шигалсй и воеводы пришедшс Булаку и став на Арском поле"; [508] кн. Курбский сообщает: "Прииде им[278] итти с нуждою прямо на оную гору, на Арское поле, между места (города) и Кабана". [509] О распространении города в сторону Кабана, предпринятом уже русскими, сообщает Писцовая Книга. [510]

В посаде, расположенном между крепостью и Булаком, источники отмечают каменное здание общественных бань, построенное каким-то Тагиром: "Царственная Книга" сообщает, что "на другой (восточной) стороне Булака… баня каменная, Даирова завомая, под городскою стелою". [511] Подземный ход, взорванный 4 сентября 1552 года, был "близко той бане каменной", и подкоп под него был начат из этой Тагировой бани. [512] Во время осады каменное здание общественных бань входило в участок Сторожевого полка, стоявшего "на усть Булака"; близкое расстояние от бань до подземного хода также показывает, что бани Тагира стояли около устья Булака, недалеко от современных Тайницких ворот.

В посаде, примыкавшем к крепости со стороны Арского поля, источники указывают мусульманское кладбище. В 1552 году отряд кн. В. А. Старицкого стоял "против Царских ворот на посаде от кладбища". [513] Писцовая Книга отмечает "на старом татарском кладбище ворота малые на заразе по обе стороны врага к Булаку". [514] Таким образом, местоположение кладбища определяется Ханскими воротами и оврагом, идущим к Булаку. Ханские ворота находились, по-видимому, в районе Николаевской площади, овраг же, идущий к Булаку, можно считать за Рыбнорядский, и по этим данным положение кладбища определяется в районе так называемого Нечаевского бугра, при начале Рыбнорядской улицы. Этому не противоречат сообщения "Царственной Книги" о том, что Шах-Али получил назначение занять позицию "за Булаком под кладбищем", и что он, перейдя через Булак стал "на Арском поле". [515] Возможно, что другое кладбище находилось в посаде между Булаком и крепостью: в русских источниках один из пунктов определяется, как участок "по татарским кладбищам в подгорье, вверх по Булаку, против Кураишева",[279] причем он был занят под новый острог, устроенный русскими; [516] эти данные указывают на район Университетской горы.

Через Булак, конечно, перекинуты были мосты, но упоминание о них в источниках мы не встречаем, Кн. Курбский характеризует Булак в следующих выражениях: "Булак речка, зело тиновата и непроходима, под самое место (т. е. город) течет и впадает под угольную вежу (т. е. башню) в Казань реку". [517] "Казанский Летописец" также упоминает: "Булак река в Казань реку под градом втекает, грязна вельми и топка и не зело глубока". [518]

П. Заринский сообщает: "Едва-ли Булак не был приспособлен к переходу вброд татарами. Старожилы рассказывают, что при очищении Булака в начале нынешнего (XIX) столетия открыт был в ложе его, под слоем тины, толстый дубовый пол, очень старый". [519] В 1560-х годах на Булаке было две мельницы — при устье его и несколько выше. [520] Булак впадал в Казанку двумя протоками, из которых один назывался Гнилым Булаком.

Предместья. Далее за посадами расстилались предместья Казани. До нас дошли сведения о трех предместьях татарской эпохи, это — армянская слобода, Кураишево и Биш-Балта. Армянская слобода образовалась в Казани по образцу такой же колонии в Булгаре, где армянское кладбище находилось при церкви, развалины которой известны под названием "Греческой палаты". Торговые сношения с Персиею и Кавказом находились в руках армян. Присутствие армянских купцов в Казани в 1530 году засвидетельствовано автором "Казанского Летописца", [521] о торговле казанцев с Арменией упоминает и Герберштейн. [522] Проф. Н. Ф. Высоцкий со слов одного казанского армянина записал следующее предание: "Во времена татарского владычества в Казани жило много армянских купцов с семьями, в теперешней Суконной слободе. У них была своя церковь на месте нынешней Георгиевской. Во время осады Казани Грозным, после того, как целый ряд приступов царского войска был отбит татарами, в русский[280] стан явились несколько армян и предложили царю, за приличное вознаграждение, указать слабые места крепости, через которые легко можно было ворваться в нее. Царь купил секрет и взял город. Отпраздновав победу и поуспокоившись, Иван вспомнил об армянах и, вероятно, рассчитав, что люди, продавшие своих старых союзников, могут поступить так же и с новыми, приказал истребить их всех до единого. Проведав о таком распоряжении Грозного царя, большинство армян тайком убежало из Казани в различные поволжские города, главным образом в

Астрахань, где будто-бы и доселе существуют потомки одного из этих беглецов, под фамилией «Казанских». Но бежать могли, конечно, далеко не все, и оставшиеся были умерщвлены Грозным царем". [523] Армянская слобода была расположена на расстоянии 1 версты к югу от города, на берегу оз. Кабана, по направлению Ногайской дороги. Здесь до настоящего времени находится «Армянская» улица.

В 1880 году проф. Н. Ф. Высоцким было открыто армянское кладбище, расположенное на Третьей горе — в саду д. Бартоло над обрывом возвышенности к Сошественской церкви. Это урочище имеет название "Немецкой Куртины". Проф. Высоцким найдены здесь 6 каменных надгробных плит и произведены раскопки 4-х одиночных и 1 довольно большой общей могилы. [524] Плиты с армянскими надписями в настоящее время находятся в Казанском Центральном Музее. Существование армянского кладбища вполне доказывает присутствие в татарской Казани многолюдной армянской колонии, и предание, записанное Н. Ф. Высоцким, пытается объяснить причину ее исчезновения: армянские купцы, пользовавшиеся полной свободой в эпоху Казанского ханства, не могли перенести тяжести нового режима, установленного завоевателями, и разъехались по иным городам, несмотря на свои симпатии к русским, как христианам, во время осады Казани. Торговля с Востоком была в значительной мере подорвана падением Казанского ханства, и армянские купцы предпочли покинуть Казань, чтобы не быть разоренными. [281]