Ода банкиру
Шрифт:
Я сменил тему. «Ты сказал мне, что презираешь своих коллег.
Разрабатывать.'
«Пстарты и посредственности».
«Да, это всё конфиденциально», — я улыбнулся, вспоминая прошедшее. «Кому какое дело? Они все знают, что я думаю».
«Должен сказать, что все те, кого я встречал, потенциально могут быть отброшены как безнадежные».
«Ты ошибаешься, Фалько. Быть бездарным — вот главный критерий для того, чтобы твою работу копировали и продавали».
«Вы очень озлоблены. Возможно, вам стоило стать сатириком».
— Может, и стоило бы, — коротко согласился Констриктус. — Но в этом скрипториуме правит этот желчный придурок Скрутатор... — Он осекся.
«Ну, давай», — добродушно подбодрил я его. «Теперь твоя очередь. Каждый допрашиваемый мной человек выдаёт предыдущего подозреваемого. Ты можешь прикончить сатирика. Что за компромат на Скрутатора?»
Констриктус не мог позволить себе тратить попусту столь напряженный момент: «Он крупно поссорился с нашим дорогим покровителем — старый зануда, конечно же, упоминал об этом?»
«Он был слишком занят, рассказывая, что Турий не так безвкусен, как кажется, но при этом довольно щедро оскорбил Хрисиппа».
«Туриусу нечего было терять, — простонал Констриктус. — Он в любом случае никуда не собирался уходить».
Если Турий говорил всё, что утверждает Пакувий, то у Хрисиппа были веские основания нападать на него, а не наоборот. Но как насчёт личных качеств Скрутатора?
говядина?'
«Хрисипп распорядился отправить его в Пренесте».
«Наказание? Что там – великий Оракул Судьбы и ужасные жрецы, которые ему прислуживают?
Летние виллы «снобов». Хрисипп пытался расположить к себе друга, предложив одолжить болтуна и его бесконечные забавные истории в качестве домашнего поэта на время каникул. Мы все были рады избавиться от него, но этот проклятый Скрутатор вдруг взъерошил себе нервы, что его перебрасывают, как раба. Он отказался.
`Хрисипп, дав ему обещание, затем разгневался??
«Он выглядел дураком. Дураком, который не смог контролировать своих клиентов».
«На кого из друзей он хотел произвести впечатление?»
«Кто-то из отдела судоходства».
«Из старой страны? Греческий магнат?»
Я так думаю. Спроси Люкрио.
«Связь через банк?»
«Ты уже осваиваешься», — сказал Констриктус. Теперь он вёл себя со мной нагло; ну, с этим я справлюсь.
Я могу следить за сюжетом. Интересно, кого из остальных мне придётся выведать, чтобы узнать всю правду о тебе? Или ты предпочтёшь рассказать свою версию?
«Это не секрет». И снова в голосе поэта прозвучали хриплые нотки. Несмотря на то, что он ранее утверждал, что их встреча была дружеской, теперь он сказал мне правду: «Я слишком стар. Хрисипп хочет новой крови, сказал он мне вчера. Если я не предложу что-нибудь особенное в кратчайшие сроки, он намерен прекратить мою поддержку».
«Это сложно».
«Судьба, Фалько. Это должно было случиться однажды. Успешные поэты собирают пенсию, покидают Рим и уходят на покой, чтобы стать знаменитыми людьми в своих родных городах, где, тронутые магией Золотого Города, они будут блистать среди сельской суеты. Они уезжают, пока ещё могут наслаждаться жизнью; к моим годам успешный человек уже уехал. Неудачник может лишь надеяться оскорбить Императора каким-нибудь сексуальным скандалом, а затем быть сосланным в тюрьму на окраине Империи, где его будут поддерживать в живых, ежедневно кормя овсянкой, чтобы его хнычущие письма домой демонстрировали торжество морали… Женщины Веспасиана ещё не начали заводить бурные романы с поэтами». Он согнул артритный сустав. «Я не смогу обслуживать этих сук, если они задержатся ещё надолго».
«Я распущу слух в «Золотом доме», что вот поэт, пишущий о любви, хочет стать участником салонного скандала…» Остаться без финансирования в его возрасте – это не шутка. «Как у вас обстоят дела с финансами?» – спросил я.
Он знал, почему я спрашиваю. Человек, внезапно оказавшийся в крайней нищете, вполне мог бы впасть в ярость, когда недоброжелательный покровитель сидел в его
Элегантная греческая библиотека сообщила ему эту новость. Констриктус с удовольствием сообщил мне, что он избавился от этого подозрения: «У меня, вообще-то, есть небольшое наследство от бабушки, на которое можно жить».
«Хорошо».
«Такое облегчение»
«Это также избавит вас от подозрений».
«И это так удобно!» — согласился он.
Слишком удобно?
Когда я спросил его о времени, он первым рассказал мне, что, выходя вчера из библиотеки, он увидел поднос с обедом, ожидавший Хрисиппа в вестибюле латинской комнаты. Похоже, он был последним, кто посетил её перед убийцей. Честно с его стороны признаться в этом. Честно – или просто откровенно?
Я заставила его взглянуть на приставной столик с фригийскими пурпурными бортиками.
«Когда вы в последний раз пробовали крапивный флан?»
Извините?'
«Ты подходил к этому столу, Констриктус? Ты брал еду с подноса?»
«Нет, не отравил!» — рассмеялся он. Я бы испугался, что кто-то здравомыслящий отравил его еду. В любом случае, на Склоне есть приличная попина.
Я вышел подышать воздухом и перекусил там.
«Видите кого-нибудь из остальных?»
«Не в то утро, когда он умер». Он посмотрел на меня гораздо смелее остальных. «Естественно, большинство из нас встретились днём, после того как услышали о случившемся, и обсудили, что мы тебе скажем!»
«Да, я уже догадался, что ты это сделал», — тихо ответил я.
Я отпустил его. Он слишком хотел казаться умным. Он мне нравился, чего нельзя сказать об историке, идеальном республиканце или сатирике, – но я никому из них не доверял.
В списке моих гостей остался только один – Урбан, драматург. Время поджимало; я не мог ждать, пока он устроится. Я взял адрес, который мне дал Пассус, и отправился к нему на квартиру. Его не было дома. Вероятно, в театре или в каком-нибудь питейном заведении, полном актёров и дублёров. Мне не хотелось тратить время на поиски или ждать, пока он пойдёт домой.
XXVI
Разговор с отцом о ведении дневников не заходил у меня из головы. Я решил обратиться в банк «Аврелиан» за документацией.
Грандиозные идеи! Тогда я решил, что это может навлечь на себя неприятности. Но это меня не остановило. Поскольку я работал на бдительных, и они будут нести ответственность за мой чрезмерный энтузиазм, я решил, что это можно сделать официально.
В июле и августе в Риме, когда у тебя есть важный проект, приходится делать всё возможное вечером. Днём слишком жарко для такой работы, как у меня.