Чтение онлайн

«Нет, предложение не наносит ущерба».

«Удивлён ли я?» Я действительно чувствовал боль и очень устал после мучений под циновкой. Я посмотрел на вольноотпущенника; он ответил мне взглядом, человек, привыкший занимать лидирующую позицию в деловых переговорах. «Нам нужно поговорить, Люкрио. И никто не заинтересован, чтобы ты был привязан к насосу».

Я вернул себе немного славы, напомнив ему, что он связан. В общем-то, всё было хорошо – пока один дополнительный раб, который, без моего ведома, прятался за распыляющими рычагами наверху сифонного механизма, наконец не набрался смелости действовать. С диким криком он выскочил, бросился вниз и упал на меня.

Он сбил меня с ног. Однако это ничего не дало. Потому что в этот момент из уличных ворот вошел Петроний Лонг. Он хмурился и нес что-то похожее на предписание магистрата. Члены Вигилеса толпой двинулись следом за ним. Вероятно, все они где-то быстро перекусили, как я и предполагал ранее. Это объясняет, почему им было так забавно обнаружить ряд рабов, сидящих с головами в ведрах, пленника, привязанного к их сифону, меня на земле, даже не пытающегося сопротивляться нападению, и одного печального человека, который на мгновение возомнил себя героем, но который упал в ужасе, увидев красные туники и…

быть приведенным в чувство пинками сапог вигилиса.

Начался хаос. Я лёг на спину и позволил им продолжать.

Петроний, обычно владевший ситуацией в сложных ситуациях, был крайне расстроен этим предписанием; я это видел. (Что ж, его имя было в «ордере».) Он быстро восстановил свою власть, когда его люди обнаружили, что рабы Лукрио освободили банного вора, запертого в камере. Петро мгновенно захлопнул всех шестерых рабов в камере, чтобы заменить потерянного пленника. Он с удовольствием придумывал наказания, предусмотренные законом, за их столь глупый поступок.

Лукрио отпустили и сообщили, что он может идти домой. Все документы вернут ему завтра, как только освободится человек, дежурящий у пожарных, чтобы отвезти тележку к его дому. Лукрио должен был явиться в караульное помещение для официальной беседы, когда Петроний Лонг вернётся на службу следующим днём. Мы вежливо попрощались с вольноотпущенником, потягиваясь, словно собирались домой, чтобы хорошенько выспаться.

Как только Лукрио ушёл, Петро бросил постановление магистрата в пожарное ведро, и мы помчались наверх, в комнату трибуна. Рабы даже не нашли ключа на притолоке и, должно быть, боялись выломать дверь. Петроний, Фускул, Пасс, Сергий и я работали всю ночь, просматривая журналы в поисках чего-либо, что могло бы указать на правонарушение вольноотпущенника или кого-то из его клиентов. Работая, мы выкрикивали имена всех кредиторов, которых встречали, а Пасс лихорадочно записывал их.

Большинство из них были нам незнакомы.

К сожалению, мы не нашли ничего, что могло бы показаться нам возможной подсказкой.

XXIX

Я ПРОСПАЛА ВСЁ УТРО. Проснулась одна.

Вспомнив о холостяцкой жизни, когда я работал информатором в одиночку в своей грязной квартирке на шестом этаже по другую сторону Фонтан-Корт, я предался туалету для одиночек. Я упал с кровати, стянул верхнюю тунику, отряхнул с неё песок и мусор, а затем снова надел ту же одежду. Я сполоснул лицо холодной водой, вытер рукавом, нашёл расчёску и решил не возиться с волосами. Я облизал зубы: отвратительно. Я обнажил их и почистил другим рукавом.

К этому моменту Накс уже заинтересовалась. Такого образа жизни ей раньше видеть не приходилось; хотя она казалась вялой и одутловатой из-за предстоящего материнства, ей, похоже, эта идея нравилась. В душе она была неряхой.

«Ах, дорогая, ты бы знала меня в мои безбашенные дни!»

Нукс подошла и прижалась к моей левой ноге, слегка пыхтя. В Риме было слишком жарко для беременной собаки. Я дала ей миску чистой воды, потом взяла другую для себя. Она неаккуратно лакала; я сделала то же самое. После поисков мне удалось найти жёсткую булочку, которую Елена старательно спрятала, чтобы доставить мне неприятности.

В квартире всё было оставлено в идеальном порядке. Елена своим отсутствием проявляла снисходительность, которая означала её ярость. Я помню, как приполз домой, пропахший золой от циновки с эспарто; она взвизгнула от отвращения, когда я упал рядом с ней в постель, продрогший и явно окоченевший после какой-то ссоры. Пока мы работали в патрульной части, Фускулус принёс нам отвратительный набор сосисок и холодных пирогов, так что, вероятно, от меня тоже разило ими. Я не мог сдержать стонов, когда мои синяки набухали. Елена не упомянула, что я обещал воздержаться от драк. Она, по сути, ничего не сказала, а я был слишком утомлён, чтобы пытаться общаться. Но теперь её здесь явно не было.

«У нас проблемы».

Накс подняла глаза и лизнула мою ногу. Мы привели её в порядок с тех пор, как она согласилась бросить уличную жизнь и взять нас к себе, но её шерсть была не совсем розовой. Она никогда не была комнатной собачкой для изысканных людей.

«Где она, Нукс?»

Нукс лег и уснул.

Я съел булочку. Снаружи до меня доносилось, как Рим спешит по своим полуденным делам, а я, одинокий птаха, вставал поздно, гордясь своей непринуждённостью, и всё пропускал. Тоскуя по свободе, я притворялся, что наслаждаюсь пустотой.

За ставнями ревели мулы и грохотали поддоны с овощами. Какой-то заботливый сосед разбивал использованные амфоры, вместо того чтобы мыть их.

Чисто; от него раздавался оглушительный шум. Высоко над переулком стрижи настойчиво кричали, гоняясь за мошками. Я чувствовал жару; солнце палило уже несколько часов. Никто не заходил. Я был забыт. Это было главное занятие холостяка; вдруг я вспомнил, как это было тоскливо.

В конце концов, тишина и неподвижность в доме стали мне невыносимы. Я надел Накса на поводок, пошёл в местную баню, привёл себя в порядок, побрился, надел чистую белую тунику и отправился на поиски жены и ребёнка.

Они были у мамы дома. Инстинкт привёл меня прямо туда.

Мама присматривала за маленьким сыном Юнии, поэтому Маркус Бэбиус и Юлия сидели на полу и рисовали на восковых табличках. Маркус, которому тогда было три года или около того, казалось, был доволен тем, что орудовал стилусом разумно, хотя и настойчиво бежал к маме, чтобы она разгладила ему воск каждый раз, когда он рисовал большую смешную рожицу. Джулия предпочитала соскребать воск комочками и приклеивать его к половицам. Когда им хотелось общаться, они делали это тихим хрюканьем или яростными ударами друг друга; Маркус оправдывался глухотой, но, боюсь, больше всех буянила моя дочь.

Мама и Хелена шили. Это всегда способ для женщин выглядеть озабоченными и высокомерными.

«Приветствую вас, дорогие представительницы прекрасного пола моего семейного круга». Они наблюдали за своей работой на расстоянии вытянутой руки и ждали, когда я развлеку их унижениями. «Как приятно видеть вас столь целомудренно исполняющими обязанности преданных жен».

«Посмотри, кто это», — шмыгнула носом мама. «И не называй меня преданной женой!»

«Да, я знаю. Я позорище, извините».