Чтение онлайн

Мне было трудно разобраться в банковской бухгалтерии. Кредиты едва ли можно было отличить от депозитов, и я не мог понять, включены ли в суммы проценты. В конце концов я понял, что у меня есть подробный список ежедневных долгов и кредитов банка, но нет текущих итогов по счетам отдельных клиентов. Что ж, это неудивительно. Нотоклептес никогда не присылал мне отчёт о моих делах; я полагался на свои заметки.

Я сам себе и должен был подсчитывать сделки на собственной вощёной табличке, если хотел быть уверенным в своём положении. Похоже, подобные практики применялись к тем, кто вёл дела под знаком Золотого Коня.

В лучшем случае это выглядело как приглашение ввести в заблуждение. Любой из этих людей мог быть обманут. Если бы я рассказал им, что это произошло, они бы пришли в ярость.

Обычно они, вероятно, никогда об этом не узнают. На самом деле, материалы не выявили ни одного подозреваемого. Исходя из имеющихся у меня данных, я не смог точно определить, кто должен чувствовать себя обиженным.

Кто-то был расстроен. Я собирался узнать, насколько сильно.

Я задержался дольше, чем планировал. Чужие финансы поглощают меня до глубины души. Когда стемнело, и город остыл после долгого жаркого дня, я очнулся, внезапно осознав, что мне пора уходить. Время от времени я слышал доносившиеся издалека звуки. Я смутно предполагал, что кто-то из сторожей возвращается, или что в чрезвычайно шумной таверне неподалёку, должно быть, выгоняют клиентов. Я вышел из кабинета Рубеллы, запер его за собой и повесил громоздкий ключ высоко на дверной косяк (он там был, когда его не было; когда он был дома, он носил ключ в сумочке, чтобы никто не стащил его обед). Везде было темно и незнакомо. Безлюдное место было жутким.

Кабинет наверху был новшеством, которое Рубелла придумал, когда его сюда перевели, чтобы повысить свой статус. Он считал, что дисциплину лучше всего поддерживать дистанцией. Никто не спорил; это позволяло ему не путаться под ногами. Ребята всегда жили на крыльце; там они могли похихикать над Рубеллой, а он не мог появиться в пределах слышимости, не сбежав по лестнице. Я уже почти пожалел, что они такие шумные.

Нижний этаж патрульного дома состоял из комнат для допросов, которые, как я знал, были увешаны жуткими манипулятивными винтами и грузилами; там было несколько камер и одна казарма, где изредка укрывались и спали солдаты. Ни одна из них сегодня вечером не горела. Рядом со зданием находился склад противопожарного оборудования, один из двух, которыми управляла Четвёртая Когорта в каждом из районов, за которыми она следила. Дверь между ними была открыта, когда я спускался вниз с полупогасшей масляной лампой. Иногда в складе оставляли мерцать другие лампы, чтобы облегчить быстрый доступ в случае чрезвычайной ситуации, но сегодня вечером, похоже, никто не беспокоился. Что ж, это избавило меня от неловкого случая, когда пожарное здание случайно подожгли, когда здесь никого не было.

Мои ботинки мягко ступали по ступенькам, но отнюдь не бесшумно. Я пожелал спокойной ночи человеку, запертому в камере. Ответа не было.

Как только я зашёл в магазин, находившийся в кромешной тьме, я почувствовал запах и ощущение ожидающих. Я был один в незнакомом здании – усталый, безоружный и совершенно не готовый к такому. Кто-то толкнул меня по руке. Лампа погасла. Дверь захлопнулась за мной. Боже мой, я попал в серьёзную беду.

XXVII

ОНИ, ДОЛЖНО БЫТЬ, увидели мой силуэт в дверном проёме до того, как погасла лампа. Они, конечно же, услышали, как я приближаюсь. Я был неосторожен. Нигде не было безопасно, даже в патрульной комнате отряда бойцов правоохранительных органов.

В тот момент, когда мою руку тряхнуло, я упал на пол и покатился. Толку от этого было мало. Я врезался в чьи-то лодыжки; он закричал. То ли он, то ли кто-то другой схватил меня за тунику, нащупал руку, потянул в одну сторону, а потом пнул в туловище, так что меня отбросило в другую.

Я развернулся и пополз прочь, словно краб, но они уже настигли меня. Я схватился за туловище, ударив коленом по мягким тканям. Зубы наткнулись на мою руку, но я сумел сжать её в кулак и услышал, как мужчина давится, когда я ударил его по лицу. Другая рука упала на ещё тёплую лампу, поэтому я бросил её туда, где, как мне показалось, был нападавший у двери; он выругался, когда керамика треснула, и на него брызнуло горячее масло. Судя по их раздражённым ворчанию, некоторые из них, должно быть, столкнулись друг с другом. В остальном они молчали. Кстати, я тоже.

Магазин был полон оборудования; я едва мог вспомнить, как всё было устроено. Груда металлических вёдер обрушилась. Больше всего я боялся крюков-кошек, но кем бы ни были эти злоумышленники, они не стали предпринимать ничего настолько опасного – ну, по крайней мере, не в темноте, где они могли бы поцарапать плоть или выцарапать глаза своим же. Когда же они нашли меня, по крайней мере двое из них одновременно вцепились в меня. Я бешено брыкался; тем не менее, меня прижало к тому, что, как я понял, было боком сифонной тележки – машины, которую можно было быстро вывозить на колёсах, чтобы перекачивать воду на большие пожары.

Металл больно вонзался в меня; я понятия не имел, что именно. Чья-то рука сдавила мне лицо; я стиснул зубы. Затем я резко отдёрнул голову, зная, что меня сейчас же изобьют. Я услышал, как кулак врезался в повозку, и согнулся пополам, несмотря на хватку тех, кто меня держал, так что следующий удар прошёл выше меня и тоже промахнулся.

Это были решительные люди, но не настолько хорошо подготовленные, как могли бы быть. Не профессиональные бравады. Тем не менее, кто-то сказал им, что они могут избить любого, кого поймают.

Они повалили меня на пол. Затем на меня навалилось что-то царапающее и невероятно тяжёлое. Державшие меня отпустили мои руки и ноги; когда они отодвинулись, вокруг меня упало ещё больше царапающего материала.

Под ним я не мог пошевелиться и мне было трудно дышать. Я чувствовал запах горелого. Песок и грубые нити застряли во рту и носу. Боже мой, я знал, что происходит. Меня бросили под один из циновок эспарто – больших толстых квадратов плетёной испанской травы, которые вигилы

Использовался для тушения пожаров. Я застрял под ним, а мои нападавшие развлекались, танцуя сверху, спотыкаясь и неуклюже выжимая виноград прямо на мне. Циновка из эспарто, которая, судя по запаху гари, несколько раз использовалась по прямому назначению, могла защитить меня от синяков, но ценой того, что она не могла так же эффективно тушить меня, как и огонь.

Неподвижный и задыхающийся, я приготовился к худшему.

XXVIII

СИТУАЦИЯ изменилась.

Боль немного утихла. Они перестали прыгать. На какое-то время большинство из них ушло, хотя одно большое тело продолжало сидеть прямо у меня на животе, надёжно прижимая меня тяжестью циновки. Иногда я слышал голоса. Я чувствовал вибрацию пола. Люди ходили. Возможно, они снова зажгли лампы, хотя сквозь толстую циновку из эспарто до меня не доходил ни малейший луч света.

Мне удалось засунуть рот и нос в небольшой воздушный карман. Рёбра были сдавлены, что затрудняло дыхание, но я был жив. Я мог оставаться в таком состоянии какое-то время, хотя и недолго.

Сегодня ночью вернутся либо Петроний со своей следственной группой, либо рядовые. Как скоро это произойдёт? Насколько я знал, недостаточно скоро. Если ночь выдалась спокойной, и заключённых было мало, они бы поддались искушению заглянуть в каупону. Облизывая пересохший язык, ощущая привкус застарелого дыма и угля, я никого из них не винил за то, что они задержались, но молился, чтобы они вернулись сюда.

Лето. Разве кто-нибудь в этом районе допустит, чтобы опрокинулся пылающий канделябр? Ночник зацепился за занавеску? Вспыхнула сковорода с горячим маслом? Взорвалась печь в бане? Тлеющий сарай? Источников катастроф в обычной жизни было много, хотя летом жизнь была менее опасной, чем зимой. И всё же, даже если весь Двенадцатый округ ел салат и дремал при свете звёзд, наверняка нашёлся бы какой-нибудь дружелюбный поджигатель, который бы ощутил безумный порыв наблюдать, как стражники спешат обратно в свой магазин за средствами, чтобы погасить его старания? Я бы внёс за него залог и составил бы свидетельские показания, если бы он поторопился и разжёг хотя бы небольшой пожар, чтобы поднялась тревога и меня нашли.

Типично. Никогда не злодей, когда он нужен. Весь Рим, должно быть, сегодня ночью мирно покоится.

Я попытался застонать. Торговец балластом лишь сильнее уперся задом в мат надо мной. Случайно или намеренно, он перенёс свой вес мне на голову.

Это должно было меня прикончить.

Возможно, я действительно потерял сознание. Но в конце концов боль немного утихла. С меня даже сдернули коврик, грубо процарапав тело и ноги. Меня ослепил свет, временно ослепив.

Я лежал неподвижно. Это было легко. Притворяться мёртвым становится естественно, когда ты уже на полпути к цели. Вокруг меня был прохладный, отчаянно приятный воздух.