Чтение онлайн

сирых людей есть надежда, уверенность даже, наружу

выбраться к солнцу и птичкам, деревьям и прочей отраде.

Как нам известно, в аду нет надежды такой... Офигеешь.

Как некрасивы здесь люди, в метро... Красоты не хватает.

Хоть бы красивую девушку рядом увидеть и даже

парень красивый меня бы утешил, а лучше увидеть

пару влюбленную. Да ведь не всякая пара приятна

глазу, замечу. Любовь с вожделеньем не спутать ведь сердцу.

Много читающих в нашем вагоне. Но только читают

больше муру: на кричащих обложках рисунки бандитов,

сыщиков, женщин в любовной истоме, мужчин в черных шляпах...

Вот Достоевского парень читает. Ну, есть же нормальный...

Как-то недавно увидел тут Рейна в метро. Ну, поэта.

Нравится мне он. Есть люди, которые с первого взгляда

вам симпатичны становятся. Помню, у Литинститута

я с ним столкнулся назад пару лет и в улыбке расплылся

от удовольствия видеть его, протянул он мне руку,

очень сердечно пожал, я ж двумя уцепился руками

в руку его и не знаю чему улыбался. "Недавно

я из Америки", - Рейн мне сказал вдруг. "Отлично", - заметил

я. "У тебя новый шарфик?" "Ага". "Ну, пока. И запомни:

все хорошо у тебя". Вот такая беседа смешная.

Поезд чуть-чуть притормаживать начал, а после и вовсе

остановился в туннеле меж станциями "Павелецкой" -

"Автозаводской". Сквозь стекла вагона теперь непривычно

видеть бетонные плиты статично застывшие, трещин

и облупившейся белой известки следы на них, трубы

скрывшие, видно, электропроводку, какие-то цифры

на потемневшей от времени влажной плите, что наверно

были написаны кем-то не зря красной масляной краской.

И тишина. Непривычная, так что заложит и уши

в первый момент, тишина. Постепенно различные звуки

слух ваш наполнят: шуршанье газеты, мужской полушепот,

кашель короткий; глубокий, досадливый выдох старушки

и бормотанье ее, громкий смех двух подростков, и снова

всех тишина, как волна, накрывает. Минута проходит,

а мы на месте стоим, время тянется медленно очень,

уж нетерпенье людей возрастает: кряхтят, выдыхают

с явной досадой, глядят на часы, кто-то, словно бы в пику,

с окаменевшим лицом продолжает сидеть иль читает,

но по тому, как лицо каменеет, становится ясно,

что все труднее и им подавить нетерпенье. Один лишь

пьяный мужчина с блаженной улыбкою спит, развалившись

с края сидения. Клаустрофобия в сердце все глубже

корни пускает: мутнеет в глазах, ощущенье такое,

что потеряю сознанье. Усилием воли пытаюсь,

как дзен-буддист, оттолкнуть и рассеять трусливые мысли,

сосредоточив пустое сознанье на собственном духе.

Вроде слегка удается. Яснеет мой взгляд. Наконец-то

затарахтела, включивши мотор, электричка. А значит,

скоро поедем. Совсем отлегло. Прояснился мой разум.

Душно, однако. Вспотела спина у меня. Ненавижу

пот ощущать под одеждой: такое премерзкое чувство.

Есть философия целая, где гармоничная личность

главной задачей считает своей не потеть. У даосов,

кажется, это считается верхом владения духом.

Или скорей дзен-буддисты об этом трактаты писали.

Больше похоже на них. Да, когда-то и я просветленье

главным считал в этой жизни. Но все в этой жизни проходит.

Лишь остается субъект, то есть вы. Благодать отступает.

И вы один на один остаетесь с реальностью тою,

что матерьяльной и низкой зовется, однако реальность

эта так плотно вокруг обступает вас, так подавляет

ваше сознанье, что ужас пронзит вашу душу, а дальше

личность должна возмутиться, поддавшись инстинктам животным,

чтоб сохранить свое эго. И тут время действий настало.

Дальше вы выстроить жизнь попытаться должны свою. Лучше

снова учиться начать у реальности новой и жесткой.

ГЛАВКА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Поезд, чуть дернувшись, начал движенье. Ну вот, слава Богу.

Надо еще в магазин мне зайти и купить хоть сосисок,

чтобы недолго возиться и ужин быстрей приготовить.

Если же очередь будет, стоять неохота, пельмени,

может, возьму. И сметану. Посмотрим. Пустой холодильник

или там все-таки что-то найдется? Не помню. Вчера я

что покупал? Да и был ли вчера в магазине? Как будто

был. Точно был. Покупал... Покупал вчера мясо. Ну, точно.

Грамм где-то триста азу, но вчера же и съел все с картошкой.

Да, надо что-то купить. Наконец-то уже подъезжаем.

"Вы не выходите?" "Нет". Всегда мало выходят на этой

станции после работы, когда возвращаюсь. Увидел

на ровной глади стекла отраженье свое, - возле двери

уж оказался, протиснувшись между телами. Невольно

взгляд опустил, заморгал и скосил его вправо и долу.

Что там искать, в отраженье? Посредственность только видна там.

Вспомнил другой взгляд: глубокий и с бархатным блеском,

что я поймал как-то в зеркале, глядя в свое отраженье;

сам подивился тогда. А теперь то осталося в прошлом.