Чтение онлайн

— Что хотел Дмитрий? — спросила она тихо.

— Пригласил на бал в Новгородский Кремль. Через два дня. И вручил мне спутницу: свою сестру. В счёт долга.

Катя медленно перевела взгляд на меня. В её глазах не было ни удивления, ни ревности — лишь холодная, отточенная аналитика.

— Ты понимаешь, для чего это делается?

— Ну, я же не дурак, — фыркнул я, поворачиваясь к особняку. — Во-первых, прикрыть меня своим щитом. С именем Крогов на моей стороне многие трижды подумают, прежде чем плести интриги в открытую. Во-вторых, дать сигнал всем остальным. Что наш союз, наш деловой альянс может перерасти во что-то более прочное. Семейное. Через сестру он пытается начать мягко пристёгивать наш род к своему дому. Создать видимость — а там, глядишь, и реальные связи укрепятся.

— Верно, — просто сказала Катя, шагая рядом. — И как ты на это смотришь?

— Пока — исключительно как на оплату долга и тактический ход. Мне не до женитьбы. Мне род из руин поднимать, уровень качать и с дядей разбираться. Романтика пусть подождёт. Но если этот манёвр даст нам передышку и хоть немного упростит вхождение в круг — почему нет? Главное — самому не начать в эту игру верить.

Катя кивнула, и уголок её рта дрогнул, будто она оценила ответ. Мы молча дошли до крыльца.

В голове поверх строительных смет и планов охраны теперь крутились новые образы: бальные залы, толпы незнакомых лиц, необходимость играть ещё одну роль. Роль ожившего наследника, который не потерялся в свете софитов.

И где-то среди этого всего — сестра Крога, Катя, живой символ моего долга и чужая стратегическая фигура на моей пока ещё пустой шахматной доске. Административный ад, как выяснилось, имел не только бумажное, но и бархатно-паркетное измерение.

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Савелий молча осматривал полупустую резиденцию в Петрозаводске. Зал приемов, где еще неделю назад кипела жизнь, теперь дышал пустотой и пылью на полированных поверхностях.

Ушел не только Ус с десятком лучших бойцов. Исчезла добрая половина прислуги — повар, два охранника с периметра, горничная. Они не брали вещей, просто не вышли на смену, будто почуяв запах гниющего ядра.

Это было не предательство. Это был инстинкт стаи, покидающей обреченного вожака. Каждый исчезнувший человек был молчаливым укором, тикающей минутой в счетчике его падения.

Он взял телефон, долго смотрел на контакт двоюродного брата, Михаила Громова. Тот вел дела в Москве и всегда держал нейтралитет. Ответ пришел после первого же гудка.

— Савелий? Удивлен, что ты звонишь. Думал, ты уже в процессе написания мемуаров в каком-нибудь уютном следственном изоляторе.

— Миш, слушай, нужно поговорить. Ситуация… — начал Савелий, но голос с другого конца оборвал его.

— Ситуация мне ясна. «ОГО» взяло под колпак твоего племянника. Все твои маневры с наследством Сергея теперь — не хитрая схема, а уголовное дело. И знаешь, что самое забавное? Я всегда считал тебя прагматиком. Подставить сироту, отжать капитал — грязно, но в рамках нашей семейной этики… как бы цинично это ни звучало.

— Миш, ты это…

— Не перебивай! Ты умудрился наломать дров так, что теперь твоя проблема стала проблемой для всей фамилии. Из-за тебя на имя «Громов» в высоких кабинетах смотрят с подозрением. Так что нет, Савелий. Не хочу говорить. И знать тебя не хочу. Проживай свои последние акты в одиночку.

В трубке послышались гудки. Савелий опустил руку с телефоном. Даже семья, этот последний рубеж, отступила, оставив его одного перед надвигающимся штормом.

Он уже не успел как следует переварить этот разговор, когда доложили о приезде Алины. Его дочь вошла в зал и замерла, оглядывая всё вокруг. Она сбросила кожаную куртку на ближайший стул, оглядываясь.

— Пап? Что здесь происходит? Где все? Вы что, ремонт затеяли?

— Что-то вроде того, — хрипло ответил Савелий, пытаясь натянуть на лицо привычную маску спокойствия.

— Мне звонил дядя Миша. Сказал, чтобы я срочно ехала к тебе, — Алина подошла ближе, в ее глазах читалось не детское беспокойство, а трезвая, взрослая озабоченность. — И потом эти слухи… Пап, это правда? Правда, что ты пытался подставить Сашу? Забрать его отцовские деньги?

Она смотрела на него без тени агрессии, только с жаждой понять. Она готова была услышать опровержение, рациональное объяснение, красивую ложь, в которую можно было бы поверить. Она свято верила в правду отца, в то, что за каждым его жестким решением стоит холодный расчет, а не подлость.

— Слухи — они как пыль, дочка. Оседают на всем, — начал он уклончиво, отводя взгляд к окну. — С Сашей сложная история. Его отец оставил ему не просто деньги, а целый клубок проблем. Я как старший в роду пытался это… структурировать.

— Структурировать через «ОГО»? — быстро парировала Алина. — Говорят, они теперь его охраняют. А еще говорят, что ты отправлял за ним людей. Охотников. И что эти люди не вернулись.

В ее голосе не было осуждения, только попытка сложить пазл, который не сходился.

«Говорят» — это слово висело в воздухе ядовитым туманом. Он понимал, что дочь выросла в его же мире, она не была наивной. Но между пониманием суровой необходимости и принятием откровенного предательства крови — пропасть. И он чувствовал, как она ощущает эту пропасть под ногами.

— В нашем деле, Алина, иногда жесткие меры — это единственный язык, который понимают все, — сказал он, и это прозвучало фальшиво даже в его собственных ушах.

— Язык, на котором с тобой теперь говорит вся семья? И «ОГО»? — она села напротив, не отрывая взгляда. — Пап, я не ребенок. Если мы в опасности, скажи прямо. Если ты вляпался — давай думать, как выкручиваться. Но если это правда… если ты действительно пытался уничтожить двоюродного племянника ради наследства… то что я должна думать? Что наш клан — это просто стая гиен?

Этот вопрос, заданный тихим, сдавленным голосом, добил его окончательно. Он видел, как рушится не только его империя, но и единственная безусловная опора — вера дочери. Внутри все обвалилось в бездонную, тихую пустоту. Теперь он был абсолютно один. Даже в этой полупустой резиденции, даже с дочерью в двух шагах. Особенно — с дочерью в двух шагах.

Савелий почувствовал, как под маской спокойствия закипает раздражение. Ей-богу, дети взрослеют и начинают думать, что могут читать мораль. «Гиены»… Хороша оценка семейного бизнеса от родной кровиночки.

— Ты слишком много смотришь сериалов, — он тяжело вздохнул, делая вид, что уступает ее напору. — Да, с Сашей возникли трения. Да, «ОГО» вмешалось, и это осложнило всё до невозможности. Но «уничтожить»… Ты действительно веришь, что я способен на такое?

Он посмотрел на нее с «маской» обиды, которую оттачивал десятилетиями:

— Я хотел оградить его от непосильной ноши. Деньги — они развращают, тем более в его возрасте. А подход был… излишне прямолинейным. Признаю.

Он видел, как в ее глазах боролись недоверие и желание верить. И, как всегда, желание победило. Она кивнула, неловко отводя взгляд. Сердце Савелия сжалось — не от раскаяния, а от горькой, циничной победы. Еще один раунд выигран, еще одна душа куплена дешевой ложью по скидке.