Чтение онлайн

И я видел, как она это переваривает. Её лицо менялось: брови чуть сдвинулись — обработка информации. Глаза чуть сузились — проверка на внутреннюю согласованность. Губы чуть сжались — формирование следующего вопроса. Моё восприятие читало её как открытую книгу, и это было одновременно удобно и неприятно, как читать чужие письма.

— Какие твари? — спросила она.

— Большие, — я пожал плечами. — Муравьи размером с трактор. Потом кое-что похуже. Я не вёл полевой дневник, Катя, я выживал.

— Выжил, — она кивнула. — Хорошо. Ты выжил. И вернулся. И изменился.

— Да.

— Насколько?

Я посмотрел на неё. Прямо, не отводя взгляда. И решил, что надо сказать часть правды. Не всю, не полную, не ту, которая звучала бы как признание в сумасшествии. Но часть. Потому что Катя заслуживала большего, чем отговорка про «аномальное искажение времени».

— Насколько… ну, как сказать, — начал я. — Ну не то чтобы сильно… В общем, я стал быстрее, сильнее, чувствительнее. Моё тело… — я посмотрел на свои руки, — отполировалось. Я хрен знает, как правильно сказать.

Про изменения тела из-за уровней я, так сказать, знал не понаслышке. Видел, что со мной происходило, но сейчас я был типа слишком идеальным.

— Ты собираешься мне рассказать, что произошло?

— Не сейчас. Мне нужно всё обдумать самому. Поймать суть. Понять, что я могу говорить, а что — нет.

Катя смотрела на меня долго. Потом выдохнула и откинулась на спинку кресла.

— Ладно. Два часа. Но после я задам вопросы, и ты ответишь. Не потому что я твой вассал, а потому что я заслужила.

— Заслужила, — кивнул я.

— Ещё одно, — Катя подняла палец. — Та женщина. Кравцова.

— Что о ней?

— Она сканировала тебя, когда ты входил. Я знаю, кто она, и общалась с ней, когда была системной. Правда, она не знает, что я другая. Ты же почувствовал?!

— Да. И мне это не понравилось.

Катя кивнула и встала.

— Я внизу, — сказала она. — Если понадоблюсь — зови.

— Позову.

Первое, что я сделал, когда Катя вышла, открыл системный интерфейс. Золото, тепло, минимализм. Пять вкладок. Вопросительные знаки. Всё то же самое, что я видел в подземной башне.

Но сейчас мне нужна была не система. Мне нужна была легенда.

Я закрыл интерфейс и начал думать.

Факты, которые знали другие: я был в особняке Баранова. Произошла стычка. Все члены семьи Барановых погибли. Я пропал. Телефон не работал. Следы вели в никуда. Ни трупа, ни крови, ни свидетелей.

Факты, которых не знал никто: в момент стычки Юлия Баранова сделала что-то, я так и не понял, что именно, и меня затянуло. Не в разлом в привычном смысле, а в Пустошь. В шов между мирами. Там я провёл два-три дня по своему времени и месяц по реальному.

Проблема: «меня затянуло в шов между мирами» — это не объяснение, которое можно дать человеку из Совета Дворян. Даже если бы я хотел быть честным, а я не хотел, они бы либо не поверили, либо засмеяли, либо записали бы в протокол как бредовое показание и отправили на психиатрическую экспертизу.

Система была моим секретом. Моим единственным реальным преимуществом. И я не собирался его раскрывать из-за дамы в сером костюме с кольцами на пальцах. Да, она системная, но… на хер!

Значит, нужна версия. Убедительная, логичная, проверяемая — или, по крайней мере, неопровержимая.

Вариант первый: «Я бежал». После стычки с Барановыми я испугался последствий, скрылся, жил в подполье. Плохо. Во-первых, это делало меня трусом, а я не хотел быть трусом в глазах своих людей. Во-вторых, это не объясняло ровным счётом ни хрена.

Вариант второй: «Меня похитили». Кто-то схватил меня после боя, держал месяц, отпустил. Кто? Зачем? Почему без следов? Слишком много дыр. Каждая дыра — это дополнительный вопрос. Каждый вопрос — это риск.

Вариант третий: «Аномалия». Во время стычки произошёл сбой в реальности. Разлом, который находился рядом, дал сбой, образовал карман, затянул меня. Я провёл внутри месяц, не понимая, что время снаружи идёт иначе. Вернулся, когда карман коллапсировал.

Это было… неплохо. Не идеально, но неплохо.

Во-первых, аномалии разломов были задокументированным явлением, тому примеры — Белые Разломы. Во-вторых, это объясняло потерю времени: я не знал, что снаружи прошёл месяц. В-третьих, это объясняло изменения в теле: длительное нахождение в аномальной зоне влияло на организм. В-четвёртых, это было достаточно туманным, чтобы нельзя было проверить.

Минусы: Кравцова явно могла проверить место на аномалию. Или её люди. И если моя версия не совпадёт с её данными — она заметит. Но у меня не было её данных, значит, я не мог подстроить версию под них. Придётся рисковать.

Ладно. Вариант третий. Аномалия. Карман. Белый Разлом, который открылся, мобов я убил, и меня в него затянуло. То, что я изменился внешне, — похер.

Я встал, подошёл к окну и посмотрел наружу. Снег падал на тёплые кирпичные дорожки, таял, превращался в воду. Фонари отбрасывали жёлтые круги на белый покров. Где-то вдалеке мигал красный огонёк: наверное, антенна на крыше соседнего здания.

Богатый район. Обычная жизнь. Не все здесь охотники…

Люди, которые не знают, что творится в разломах. Люди, которые не знают, что Совет Дворян существует. Люди, которые думают, что самое страшное в их жизни — это пробки на дороге и цены на бензин.

Иногда я завидовал этим людям. Иногда — нет. Потому что они не знают, что живут в мире, который может измениться за секунду. А я знаю. И знание — это тоже вид силы.

Я отвернулся от окна и вышел из кабинета.

Коридор. Лестница. Хрустальная люстра. Мраморный пол. Всё то же самое, только теперь я смотрел на это глазами человека, который месяц жил в подземной пустоте с муравьями размером с трактор. И знаете что? Хрустальная люстра была прекрасна. Мраморный пол — восхитителен. Даже вензеля на кованых воротах, которые я всегда считал китчем, теперь выглядели как шедевр архитектурной мысли.

Холл.

Ус стоял на том же месте. Чистяков — рядом, с блокнотом, с ручкой, с видом человека, который готов записать всё, что ему скажут, включая размер моего носка. Кравцова — у окна, спиной ко мне, смотрела на снег.

Катя — у стены. Руки скрещены на груди. Лицо спокойное. Все посмотрели на меня одновременно. Как хор, который только что получил дирижёрскую палочку.

— Два часа прошли, — сказал я.

— Прошло двадцать три минуты, — поправил Чистяков, не отрывая взгляда от блокнота.