Чтение онлайн

Лестница. Шесть ступеней. Дверь. Дверь была открыта, как будто ждали.

Внутри — коридор. Мраморный пол, светлые стены, портреты на стенах. Портреты были странными: не чиновники, не политики, а люди в странной одежде, с глазами, которые казались живыми даже на холсте. Способные. Старые способные, которые жили задолго до меня и которых уже не было в живых. Галерея мёртвых героев, которые смотрели на меня со стен и молчали.

Я шёл по коридору и чувствовал, как нарастает давление. Не физическое — ментальное. Как будто воздух становился плотнее, тяжелее, как будто каждый шаг требовал всё больше усилий. Это не было магией или аномалией — это была аура места. Места, где принимались решения, от которых зависели жизни тысяч людей. Место, которое помнило слишком много.

Лифт. Третий этаж. Дверь с табличкой: «Кабинет советника». Никакой фамилии. Никакого имени.

Я постучал.

— Войдите, — раздался голос из-за двери.

Глубокий, спокойный, без эмоции. Голос человека, который говорил «войдите» тысячу раз до этого и скажет ещё тысячу раз после. Голос, который не был ни приветливым, ни враждебным — просто нейтральным. Как голос автомата, который сообщает время, но не потому что ему не всё равно, а потому что его задача — сообщать время.

Я открыл дверь и вошёл.

Кабинет был большим. Окна — панорамные, от пола до потолка, с видом на реку. Снег за стеклом, фонари, тёмная вода. Ночь, которая выглядела как картина в рамке.

Стол — массивный, тёмное дерево, с минимумом вещей на поверхности: компьютер, телефон, стакан с водой, одна папка. Никаких безделушек, никаких фотографий в рамках, никаких признаков личной жизни. Как будто человек, который сидел за этим столом, не имел жизни вне этих стен.

Кресло за столом. И в нём — Игнатий Сергеевич.

Он был… другим. Не внешне — внешне он был таким, каким я его помнил: сухое лицо, костяшки пальцев, покрытые шрамами, коротко остриженные седые волосы, глаза цвета мутного стекла. Но внутренне — другим. Тишина, которая стояла вокруг него, была не пустой, а наполненной. Как будто в воздухе вокруг старика было что-то, что не имело названия, но что влияло на всё: на свет, на звук, на температуру, на моё восприятие.

Он посмотрел на меня. Просто посмотрел. Без приветствия, без жеста, без приглашения сесть. Просто — посмотрел.

Я выдержал взгляд. Три секунды. Пять. Семь. Моё восприятие работало на пределе, анализируя каждую микродеталь его лица: расширение зрачков, направление взгляда, напряжение мышц вокруг глаз, частоту моргания. Игнатий делал то же самое. Два анализатора, два сканера, два инструмента, которые пытались прочитать друг друга и не могли, потому что оба были слишком хороши.

Десять секунд.

Игнатий моргнул. Первый раз за десять секунд. И, когда он открыл глаза, что-то изменилось. Напряжение, которое стояло между нами, не исчезло — сменилось. Как будто он принял какое-то решение и перешёл в другую фазу.

— Садись, — сказал он.

Я сел в кресло напротив его стола. Удобное, кожаное, с подлокотниками. Как в моём кабинете, только другого цвета.

Игнатий не говорил ничего. Он смотрел на меня, и я смотрел на него, и мы сидели в тишине, которая была тяжелее любого разговора. Секунды тянулись как минуты, минуты — как часы. Снег за окном падал медленно, как будто время внутри этого кабинета текло иначе, чем снаружи.

— Ты изменился, — сказал Игнатий наконец.

— Все говорят.

— Все — это Катя, Ус и Крог. Три человека, которые тебя знают. Я — четвёртый. И я говорю не о внешности.

— О чём?

Он не ответил. Вместо этого открыл папку, которая лежала на столе, и достал несколько фотографий. Разложил их передо мной, одну за одной, как карты на столе.

Пять фотографий.

Пять лиц.

Мёртвых.

Первый — невысокий мужик с короткой стрижкой и двумя магическими пистолетами. На фото он был живым: улыбался, стоял на фоне какого-то здания, держал пистолеты в руках, как охотник, который гордится своим оружием. Подпись внизу: Дмитриев Алексей Николаевич. Класс: Стрелок. Уровень: 347. Статус: погиб при выполнении задания в Высшем Разломе «Ладога-1».

Второй — безликий, буквально. Лицо было размыто, как будто фото было сделано в движении, но я узнал его по телосложению и одежде. Подпись:

Арантор Игнок Кузбайнев. Класс: Боец. Уровень: 312. Статус: погиб при выполнении задания в Высшем Разломе «Ладога-1».

Третий и четвёртый — рядом, на одной фотографии, как будто их сфотографировали вместе при жизни. Два мужчины: один высокий, другой среднего роста, оба с оружием, оба с выражением уверенности на лицах, которое я никогда не видел на лицах живых людей, потому что эта уверенность приходит только тогда, когда ты не знаешь, что умрёшь. Пятый…

Пятым был Валлек.

Я узнал его сразу, даже по фото. Спокойное лицо, белая рубашка, рука у рукояти клинка — не сжимающая, но и не отпускающая. Глаза, которые смотрели в объектив так, будто видели что-то за камерой, что-то, чего фотограф не мог заметить. Подпись:

Крейц Валлек Арнольдович. Класс: Мечник. Уровень: 401. Статус: погиб при выполнении задания в Высшем Разломе «Ладога-1».

Я смотрел на фотографии и не чувствовал ничего. Ну, почти. На самом дне, там, где сидело тошнотворное чувство, которое я пытался игнорировать с момента возвращения, что-то дёрнулось. Как будто кто-то дёрнул за нерв, который был прикреплён к моему желудку.

«Не ври, — голос Тишины был тихим, но твёрдым. — Он спрашивает не словами. Он спрашивает глазами. Не ври».

— Я знаю их, — сказал я.

— Ага, — Игнатий убрал фотографии обратно в папку. — Ты убил их.

Алина Савельевна Громова. Охотница В-ранга.

Алина Громова сидела в гостевой на втором этаже восточного крыла и… если честно, то чувствовала себя чужой!

Да, несомненно, комната была красивой: бежевые стены, дубовый паркет, камин с электрической имитацией пламени, диван цвета слоновой кости, два кресла, журнальный столик из стекла и хрома. Но, это был дом её брата. Не её…

Вилла в Петрозаводске была продана с торгов, когда пропал отец, а затем и её брат. Хотя… она понимала, что папа, скорее всего, уже погиб. Либо настолько глубоко залёг на дно, что появится, дай бог, когда у неё вырастут дети. Если появятся, конечно же.

А ещё, в данный момент, её беспокоила абсолютная тишина.

Алина слышала, как тикают часы. Слышала, как за окном шелестит снег, задевая ветку ели, которая росла под окном. Слышала, как дышит человек, который сидел напротив неё.

Этот человек был худой женщиной лет пятидесяти с короткими седыми волосами и лицом, которое когда-то было красивым, а теперь стало просто выразительным. Морщины вокруг глаз от частого прищуривания. Морщины вокруг рта от частого поджатия губ. Лицо человека, который много думает, мало улыбается и никогда не расслабляется.