Чтение онлайн

Из письма неизвестного кадета:

Привет, Криса!

Ну вот и закончился первый курс! Не верится! Экзамены сдала, хоть и пришлось попотеть над теорией поля. Теперь у нас началась так называемая летняя практика – в основном муштра на полигонах да дежурства по Академии. Старшие курсы готовятся к каким-то большим учениям вне Санары, а мы тут… ну, ты поняла.

Я окончательно решила – буду пробиваться на научно-исследовательский поток! Ходила на дополнительные лекции по ксенобиологии – это невероятно интересно! Представляешь, изучать врага не только через прицел бластера, но и пытаться понять их логику, их технологии… Может, так и найдем ключ к победе? Мечтаю потом попасть в «Прометей» – главный научный центр Ополчения!

А так… жизнь идет. Слухи разные ходят. Недавно вот был какой-то странный сбой на новых симуляторах для спецпотока адар – несколько кадетов даже в госпиталь попали с легким нейрошоком. Говорят, просто глюк программы, но выглядит подозрительно… Здесь вообще атмосфера напряженная после истории с ректором.

А еще меня достал один кадет со старшего курса, из 37-го отряда – Доран Стейн, такой огромный громила-близнец. Вечно отпускает дурацкие шуточки и пытается «закадрить». Раздражает его самоуверенность! Словно ему все можно. Но его сестра Лития – та еще штучка, тоже с их отряда – обычно быстро ставит его на место. Интересные они, эти ребята из элитных ИОСН.

Ладно, побегу на дежурство. Напишу еще! Обнимаю!

Вернуться в привычный ритм Академии после двух дней, проведенных с Шайлар, оказалось невыносимо сложно. Кириан пытался. Он заставлял себя вставать по сигналу подъема, идти на тренировки, сидеть на лекциях, погружаться в работу над проектом. Но все вокруг казалось тусклым, лишенным смысла. Прошла почти неделя с ее внезапного отлета, но он все еще чувствовал фантомное тепло ее тела рядом, ее терпкий, уникальный запах на своей коже, видел перед глазами блеск ее зеленых глаз в полумраке каюты. Воспоминания о тех коротких, но таких насыщенных часах, об их близости, о ее смехе, о ее уязвимости под маской силы – все это жило в нем непрерывно, мешая сосредоточиться на сухих схемах нейроядер и бездушных тактических расчетах.

Кириан чувствовал себя другим человеком. Повзрослевшим? Определенно. Более уверенным в себе, в своем пути, в своих чувствах? Да, несомненно. Ее вера в него, ее слова о Первом Полке, само ее присутствие в его жизни – все это придавало ему невероятных сил и решимости. Но одновременно с этой силой пришла и новая, острая уязвимость. Тревога за нее, за Шайлар, находящуюся там, на фронте, стала его постоянным, неотступным спутником. Он знал теперь не из сводок, а из ее усталых глаз, из шрамов на ее теле, на что способен враг. Кириан знал о рисках ее работы. И эта неизвестность – где она сейчас, что с ней происходит в эту самую минуту – скручивала внутренности холодным спазмом, порой мешая дышать.

Единственным спасением была работа. Он с удвоенной, почти отчаянной энергией взялся за свой проект по анализу аномалий нейроядер. Полковник Лисар Дидакис, как и обещал, предоставил ему расширенный доступ к огромной базе обезличенных данных – логи учебных адаров, записи с симуляторов, и даже некоторые фрагменты данных с того самого нитро, чей сбой чуть не стоил ему жизни. Кириан часами просиживал в тишине лаборатории, окруженный мерцающими голографическими экранами, выстраивая сложнейшие многоуровневые алгоритмы, выискивая скрытые закономерности в хаосе сигналов, пытаясь нащупать ту тонкую грань, за которой стабильная работа нейроинтерфейса переходит в каскадный сбой. Инженер Ворк, курировавший техническую часть их спецпотока, был откровенно впечатлен его прогрессом и нестандартностью мышления.

– У вас удивительный подход, Старг, – сказал он как-то, задумчиво разглядывая выведенные Кирианом на экран сложные диаграммы тау-резонанса. – Большинство пытается описать систему формулами. А вы… вы как будто пытаетесь ее почувствовать. Понять ее изнутри. Это очень редкое качество для техника. Возможно, именно такие, как вы, и смогут совершить следующий прорыв в адарных технологиях.

Кириан тогда только вежливо кивнул, но слова инженера запали ему в душу. «Чувствовать систему»… Он действительно начинал это делать. Погружаясь в логику Матриц, в сложнейшую архитектуру Нейроядер, он иногда ловил себя на мысли, что понимает эти машины не только разумом, но и чем-то еще, какой-то интуицией. И это завораживало. На фоне этой захватывающей работы пилотские симуляторы казались теперь почти скучными. Кириан проходил их по программе, но без прежнего энтузиазма. После того невероятного ощущения единства с Агилисом, пусть и через нейроканал Шайлар, эти учебные тренажеры ощущались как грубые, неповоротливые механизмы, лишенные души.

Спасала переписка с Шай. Их тайный, защищенный канал стал его главной связью с реальностью – той, где была она. Сообщения приходили не так часто, как ему хотелось бы – Шайлар находилась на задании, в Третьем Секторе снова было неспокойно, – но они поступали.

Шайлар: «Только что с брифинга. Снова Третий Сектор. Похоже, надолго. Как твой гениальный проект? Уже научил машины читать твои мысли?»

Кириан: «Мои мысли не для машин... Проект движется. Нашел пару интересных аномалий в логах того нитро. Думаю, смогу разработать новый протокол диагностики. А ты… ты там будь осторожна, пожалуйста.»

Шайлар: «Я всегда осторожна, Кир. Особенно теперь. Есть ради кого возвращаться. Работай, кадет. И не слишком увлекайся кофеином.»

От этих простых, чуть насмешливых, но таких теплых слов у него перехватывало дыхание. Кириан снова и снова перечитывал их короткие диалоги, впитывая каждую букву, каждую эмоцию, которую она позволяла себе показать. Эти сообщения были его воздухом, его надеждой, его самой большой драгоценностью в этом холодном мире.

***

На одной из следующих лекций спецпотока профессор Элдрин, как всегда строгий и собранный в своем поношенном кителе, затронул тему, которая заставила Кириана забыть обо всем на свете – адаптивность и уязвимость Матрицы адара. Воздух в зале, обычно наполненный тихим гулом систем и шелестом электронных конспектов, стал плотным от всеобщего внимания – эта тема касалась будущего каждого из них.

– …таким образом, мы должны понимать, что Нейроядро адара – это не просто сверхмощный биокомпьютер, – говорил Элдрин, его тихий голос идеально модулировался акустикой зала. На голоэкране за его спиной медленно вращалась сложная, переливчатая структура, похожая на живую нейронную сеть. – Это динамическая, самообучающаяся система, способная к глубокой адаптации и синергетическому резонансу с уникальной тау-сигнатурой пилота. Его Матрица, если угодно – его «душа» – постоянно анализирует не только ваши команды, но и ваши реакции, ваш стиль мышления, ваши привычки, даже ваше психоэмоциональное состояние в данный момент. Она учится у вас каждую секунду полета, каждую долю секунды боя.

Элдрин обвел взглядом ряды кадетов, задержавшись на мгновение на Кириане.

– Со временем, при высоком уровне совместимости – то, что мы называем тау-резонансом – между пилотом и Матрицей возникает глубокая, почти телепатическая связь. Они начинают действовать как единое целое, предугадывая действия друг друга. Адар становится не просто оружием или машиной – он становится продолжением воли пилота, его партнером, его вторым «я». Вы читали об этом в учебниках, видели на симуляторах. Но реальность – она гораздо сложнее.

Кириан слушал, затаив дыхание. Он вспомнил рассказ Шайлар об Агилисе, который «научился ее сарказму». Вспомнил свои ощущения во время того ночного полета – это невероятное чувство единения, когда границы между ним, ею и машиной почти стерлись. Значит, это и был тот самый резонанс?

– Профессор, – Кириан поднял руку, не в силах удержаться. Голос прозвучал громче, чем он ожидал, в напряженной тишине зала. – Если Матрица так глубоко адаптируется к пилоту, значит ли это, что она может перенять и его слабости? Его страхи? Его… предрассудки, возможно? Может ли это привести к нештатному, опасному поведению адара в бою, когда пилот находится под сильным стрессом?