Чтение онлайн

Кириан смотрел на нее, на Шайлар, обнаженную, освещенную мягким светом, льющимся из панорамных окон, и снова чувствовал почти благоговейный трепет перед этой невероятной женщиной. Ее сильное, тренированное, гибкое тело, испещренное сложной вязью татуировок и тонкими серебристыми нитями старых шрамов… Сейчас, в тепле и безопасности их уединения, он мог рассмотреть все без спешки, без страха. Он медленно провел пальцами по сложному спиральному узору на ее бедре, потом выше, по плоскому животу, где изящная татуировка почти полностью скрывала длинный, заживший шрам от какого-то старого ранения. Шайлар не отстранялась, не сжималась, лишь ее дыхание стало чуть глубже и прерывистее, когда его пальцы обводили контуры рисунка.

– Ты невероятная… – прошептал Кириан, целуя ее обнаженное плечо там, где кожа была свободна от татуировок. – Просто… нет слов… какая ты…

– Ты тоже… Кир… – выдохнула она, притягивая его лицо к своему для нового поцелуя. – Я так тебя хотела… все это время… с той самой ночи…

Их поцелуи стали глубже, требовательнее, откровеннее. Его руки смело исследовали ее тело – каждый изгиб, каждую впадинку, каждую родинку, каждую ее реакцию на его прикосновения. Шайлар отвечала ему с той же нарастающей страстью, ее ласки были уверенными, опытными, дразнящими, мгновенно разжигающими огонь в его крови. Кириан чувствовал, как напрягается каждая мышца его тела, как кровь оглушительно стучит в висках, как все его существо неудержимо стремится к ней, к полному слиянию. В его брюках стало не просто тесно – стало почти невыносимо больно от напряжения.

– Шайлар… я… я больше не могу ждать… – простонал он, когда ее рука скользнула ниже, между его ног, лаская, вызывая дрожь во всем теле. – Хочу тебя… прямо сейчас…

Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее собственных глазах плескалась нежность, смешанная с огнем чистого желания.

– Я тоже хочу… – прошептала она и притянула его к себе еще ближе, направляя его…

Их тела сплелись в жарком, неистовом, почти отчаянном танце желания. Забыв обо всем на свете – о войне, о разлуке, о будущем, о разнице в возрасте и званиях – они отдавались этой всепоглощающей страсти без остатка, наверстывая долгие месяцы ожидания, тревог и невысказанных чувств. Тихий шепот имен, сбившееся, прерывистое дыхание, негромкие стоны наслаждения, жар разгоряченной кожи, переплетенные пальцы… Плавные движения становились все быстрее, их тела стремились на встречу друг к другу. Терпеть жар, сжигающий изнутри становилось все сложнее, мощные толчки бедер Кириана Шайлар встречала на полпути, стремясь к маячащему столь близко удовольствию. И когда они стали единым целым, одним общим ритмом, одним общим вздохом, мир для Кирианa взорвался ослепительной, почти болезненной вспышкой наслаждения. Он замер на мгновение, выгнувшись всем телом, чувствуя, как Шайлар пульсирует сжимая его внутри, потерянная в своем удовольствии. Сдавленный крик застрял у него в горле, а потом он без сил упал на нее, чувствуя, как его тело мелко дрожит от пережитого пика. Шайлар крепко обняла его, тяжело дыша, ласково гладя его по спине, по влажным от пота волосам, и на ее губах играла нежная, бесконечно удовлетворенная улыбка.

Позже, гораздо позже, они лежали, обнявшись, в полной тишине уютного дома, слушая лишь тихий шелест ветра за окном да мерный стук собственных сердец, постепенно приходящих в норму. Напряжение последних дней и недель спало без следа, оставив после себя лишь глубокое, пьянящее умиротворение и чувство абсолютного, почти нереального единения. Они были здесь. Вместе. Одни во всей вселенной. И у них было целых две недели только для них двоих.

***

Следующие две недели стали для Кирианa и Шайлар островом абсолютного, почти неправдоподобного счастья посреди бушующего океана войны и полной неопределенности их будущего. Они жили вне времени, вне званий, вне уставов и правил. Только он и она. Кир и Шайлар.

Утро неизменно начиналось с крепкого кофе на просторной террасе с видом на озеро. Кириан обычно просыпался первым – сказывалась многолетняя кадетская привычка к ранним подъемам. Он тихо выбирался из постели, стараясь не разбудить Шайлар, заваривал ароматный напиток в старенькой, но надежной кофеварке Санни, найденной на кухне, и выходил на террасу ждать ее. Шайлар появлялась чуть позже, сонная, растрепанная, с забавным румянцем на щеках, завернутая в его длинную форменную кадетскую рубашку, которая на ее стройном теле смотрелась невероятно соблазнительно и интимно. Они устраивались прямо на теплых деревянных досках террасы, пили обжигающий кофе, молчали или тихо разговаривали обо всем и ни о чем, глядя на спокойную гладь озера, вода в котором меняла свой цвет от лучей восходящих солнц – от нежно-розового на рассвете до ослепительно-лазурного к полудню.

Днем они много гуляли по оазису, почти всегда держась за руки. Кириан все еще инстинктивно старался поддерживать Шайлар при ходьбе, помня о ее недавних ранах, хотя она смеялась и уверяла, что регенераторы сделали свое дело, и она чувствует себя прекрасно. Они бродили по берегу озера с его необычным мелким оранжевым песком, который, видимо, ветер веками приносил сюда из окружающей пустыни. Заходили вглубь оазиса, под прохладную тень гигантских деревьев с серебристой и багровой листвой, названия которых не знал даже Кириан с его энциклопедическими познаниями. Рассматривали диковинные, ярко цветущие растения. Иногда, спасаясь от дневного зноя, они забирались в прохладную, кристально чистую воду озера и плавали нагишом, смеясь и брызгаясь водой, как беззаботные подростки. Взгляд Кирианa не мог оторваться от тела Шайлар – сильного, гибкого, покрытого загадочной темной вязью татуировок, сверкающего в мириадах водяных капель под лучами местных солнц. В эти моменты она казалась ему не грозным полковником Рейтор, а прекрасной дриадой, вышедшей из озера, или древней богиней воды. Он часто ловил на себе ее ответный взгляд – такой же пристальный, изучающий, полный нескрываемого желания, и чувствовал, как внизу живота снова завязывается тугой узел возбуждения. Он ощущал, как кровь мгновенно приливает к паху, как его тело требует ее близости прямо здесь, на этом теплом оранжевом песке, под этим ласковым чужим небом. И часто они не отказывали себе в этом внезапном порыве, их страсть вспыхивала снова и снова – на уединенном пляже, в теплой воде у берега, под густой сенью экзотических деревьев…

В самые жаркие полуденные часы они прятались в прохладе кондиционированного дома. Лежали, обнявшись, на огромном мягком диване в гостиной или на большой кровати в алькове, читали, Кириан – свои технические мануалы и скачанные логи, Шайлар – старые, потрепанные бумажные книги из небольшой библиотеки, оставленной Санни, разговаривали обо всем на свете или просто молчали, наслаждаясь драгоценным ощущением присутствия друг друга рядом.

Именно в один из таких тихих, наполненных негой и спокойствием полуденных часов, Кириан снова начал изучать ее татуировки. Его пальцы осторожно, почти благоговейно скользили по темно-синим линиям на ее плече, на спине, на животе, обводя контуры рисунков и тонкие линии шрамов, скрытых под ними. Его пальцы осторожно коснулись сложного узла переплетающихся линий на ее левом плече, там, где сквозь темно-синие чернила татуировки все еще проступал тонкий, серебристый шрам.

– А эта? – тихо спросил Кириан. – Она сильно отличается от других твоих татуировок. Похожа на… сломанный щит или герб?

Шайлар проследила за направлением его пальца, и ее взгляд на мгновение затуманился далекими воспоминаниями.

– Это… герб Ротрона, – голос Шай стал глуше. – Моей родной планеты. Вернее, то, что от него осталось. Память о дне, когда мой прежний мир рухнул. И о том, как мы с Санни остались совсем одни, – она сделала паузу, словно собираясь с мыслями, решая, стоит ли рассказывать. Кириан молча ждал, не настаивая. – Мы были тогда совсем детьми, подростками, семнадцать лет всего. Эрлоки только начали свое вторжение, прорвали оборону нашего сектора. Ротрон был одной из первых планет на их пути. Мои родители – они оба служили в истребительной авиации Сил Обороны – погибли в одном из первых же боев на орбите. Мы с Санни – в том же военном блоке, что и мы, наши отцы дружили и служили вместе – видели, как их корабли сгорели в атмосфере… А потом начался ад на земле. Ковровые бомбардировки, высадка десанта, зачистки… Наш город превратили в дымящиеся руины за несколько дней. Мы прятались в подвалах разрушенных домов, в коллекторах… Этот шрам, – Шайлар машинально коснулась плеча, – я получила, когда вытаскивала Санни из-под обломков нашего блока после прямого попадания плазменного заряда. Он был без сознания, тяжело ранен в ногу. Я тащила его на себе несколько кварталов под непрерывным огнем, пока не наткнулась на группу таких же выживших подростков из военных семей.

Шайлар замолчала, глядя невидящим взглядом куда-то в стену. Кириан молча сжал ее руку, чувствуя, как холодные мурашки бегут по его спине от ее рассказа.

– Мы пробивались к линии фронта почти три недели, – продолжила Шайлар тише, ее голос был ровным, почти бесцветным. – По охваченной войной, выжженной территории. Голодные, оборванные, потерявшие все, напуганные до смерти, но одновременно злые, как стая волчат… Мы видели такое, Кир, о чем никогда не напишут в официальных хрониках Ополчения. Мы очень быстро научились выживать. И убивать, если было нужно для выживания. Санни тогда… он стал мне больше, чем братом. Мы держались друг за друга из последних сил. Когда мы, наконец, добрались до зоны эвакуации Вооруженных Сил Ополчения, мы подали заявки на поступление в Олинту – военный интернат для подростков. Там мы получили первую настоящую военную подготовку и шанс попасть сюда, в Академию Санары. А эту татуировку… сломанный герб Ротрона… я сделала гораздо позже. Перекрыла шрам на плече. Как вечное напоминание. О том, что даже когда рушится весь твой мир, нужно держаться за тех, кто рядом. И никогда, никогда не сдаваться.

Кириан слушал ее тихий, ровный голос, рассказывающий об ужасах ее юности так буднично, словно это случилось вчера, и его сердце сжималось от острой боли за нее и от бесконечного, безграничного восхищения ее мужеством и силой духа. Он осторожно притянул Шайлар к себе и начал целовать ее шрамы – на плече, на боку, те, что были видны, и те, что он только угадывал под татуировками, пытаясь своей нежностью, своим теплом хоть немного залечить ее старые, незаживающие душевные раны.

Он осторожно коснулся губами ее виска, потом щеки, потом нашел ее губы. Шайлар ответила на поцелуй – сначала медленно, нежно, почти невесомо, потом все более требовательно и страстно. Их дыхание смешалось, стало частым, прерывистым. Этот поцелуй, начавшийся как утешение и благодарность, быстро перерастал во что-то иное – голодное, исступленное, словно они оба пытались наверстать не только недавние дни мучительной разлуки, но и долгие годы своего прошлого одиночества. Руки Кирианa исследовали ее тело, уже не так робко, как в первую их ночь, а гораздо увереннее, изучая каждый изгиб, каждую татуировку, каждую ее реакцию на его ласки. Шайлар отвечала ему с той же нарастающей силой, ее тело плавилось и изгибалось под его прикосновениями, ее пальцы зарывались в его волосы, губы оставляли огненные следы на его шее и плечах. Дыхание сбивалось, тихие стоны смешивались с шумом ветра за панорамным окном.

В какой-то момент Шайлар мягко отстранилась, но лишь на мгновение, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. В ее зеленых глазах сейчас плескалось такое темное, густое пламя желания, что у Кирианa перехватило дыхание.

– Кир… – прошептала она, ее голос был хриплым и низким от волнения. – Я хочу тебя. Всего. Без остатка. Хочу… показать тебе по-настоящему, что ты для меня значишь. Не словами. Совсем по-другому. Позволишь мне?

Кириан не сразу понял, о чем она говорит, но кивнул, не в силах вымолвить ни слова, полностью потерянный в глубине ее взгляда, в жаре ее близости.