Одна звезда на двоих
Шрифт:
Полковник Рейтор коротко кивнула, затем быстро, почти жестко поцеловала Кирианa в губы – прощальный, обещающий поцелуй – и резко развернулась, направляясь к уже опущенному трапу своего транспортного шаттла. Шайлар не оглянулась.
Кириан долго смотрел ей вслед, пока фигура полковника не скрылась внутри темного проема шаттла. Потом перевел взгляд на могучий силуэт Агилиса, стоявшего рядом.
– Кадет Старг,– внезапно раздался в голове знакомый бесстрастный голос Агилиса. –Биометрические показатели пилота Рейтор полностью стабилизированы после курса регенерации. Моя боевая функциональность восстановлена на девяносто восемь целых и три десятых процента. Я обеспечу ее безопасность в предстоящих миссиях.
– Я очень на тебя рассчитываю, Агилис,– мысленно ответил ему Кириан, обращаясь к огромной боевой машине словно к живому существу.
Тяжелый шаттл с Шайлар и Агилисом поднялись в предрассветное, еще серое небо Санары. Кириан остался стоять один посреди огромного, гулкого ангара. Он чувствовал острую, сосущую пустоту от ее внезапного ухода, но одновременно – невероятный прилив сил и решимости. Эти две недели у озера изменили все. Их запретная связь стала реальной, глубокой, настоящей. У него теперь была ясная цель – стать лучшим, пробиться в ее полк, заслужить свое место рядом с ней. Он знал, что впереди долгие месяцы ожидания, изнурительной учебы и все еще опасного секретного расследования здесь, в Академии. Но теперь Кириан Старг точно знал, ради чего он будет жить, учиться и бороться.
Глава 26
Кириан
Осень на Санаре выдалась обманчиво красивой и тихой. Яркий багрянец и золото листвы местных деревьев, высаженных в ухоженных парках Академии, создавали пронзительный контраст со строгой серостью учебных корпусов и темной зеленью вековых хвойных лесов, подступавших к самым стенам внешнего периметра. Воздух стал ощутимо прохладнее, особенно по утрам, ночи – длиннее и темнее. Начался пятый, предвыпускной курс. Для Кирианa Старга и всего 37-го отряда это означало еще больше сложных лекций по специальным дисциплинам, еще более комплексные и изматывающие симуляции боевых задач, и все ближе маячащий выпуск – а вместе с ним и полная неизвестность будущего.
После того лета, такого не похожего на все предыдущие, – сначала тревожная неделя в госпитале у постели Шайлар, а потом те две недели почти нереального, абсолютного счастья в уединенном оазисе Эридан, – возвращение к строгой рутине Академии давалось Кирианy нелегко. Он чувствовал, что изменился. Их короткая, но обжигающая близость с Шай наполнила его новой, неведомой прежде силой, уверенностью в себе и той самой всепоглощающей нежностью, о которой он раньше только читал в старых книгах. Но одновременно эта связь сделала его еще более уязвимым. Постоянная тревога за Шайлар, находящуюся там, на фронте, в самом пекле Третьего Сектора, стала почти физической болью, тугим узлом под ребрами. А ожидание ее редких сообщений превратилось в навязчивую идею, заставляющую проверять комм десятки раз на дню.
Кириан с головой ушел в учебу и свой научный проект, пытаясь заглушить тревогу и тоску работой. Пятый курс спецпотока был целиком посвящен глубокому изучению архитектуры нейроядер адаров, боевых матриц поведения, протоколов нейроинтерфейсного взаимодействия и сложнейших систем КИБ (Кибернетического Интегрированного Бортового оборудования) боевых машин. Кириан жадно впитывал новые знания, его аналитический ум наконец-то получил по-настоящему достойную и сложную пищу. Юноша часто вступал в жаркие споры с профессором Элдрином на лекциях по теории поля и с инженером Ворком на семинарах по системам вооружения, предлагая нестандартные, порой дерзкие решения и подходы. Его личный проект по анализу аномалий нейроядер продвигался стремительно, во многом благодаря тем уникальным данным с Агилиса, которыми поделилась Шайлар. Негласное соперничество с другими сильными кадетами-техниками на курсе, вроде амбициозного Тирна из параллельного потока, только подстегивало Кирианa. А пилотские симуляторы он теперь проходил почти без прежнего внутреннего сопротивления и досады на себя – он четко знал свой путь в адар-корпусе, и этот путь лежал через глубокое понимание самой машины, ее логики, ее систем, а не через виртуозное владение штурвалом.
Их связь с Шайлар стала для Кирианa его убежищем, единственным островком подлинной реальности посреди академической рутины, ночных бдений в лаборатории и постоянной тревоги за нее. Теперь, после тех невероятных двух недель в оазисе, их короткие сообщения стали другими – гораздо более смелыми, откровенными, полными нежности и того скрытого огня, который согревал его даже на расстоянии в тысячи световых лет.
Кириан: «Шайлар, привет. Пытаюсь сосредоточиться на схемах нейроядра для Ворка, а перед глазами – оранжевый песок пляжа, блики солнца на воде и ты… в моей рубашке утром на террасе. Как после такого вообще можно думать о каких-то матрицах?! Скучаю по тебе ужасно.»
Ответ пришел через несколько томительных, бесконечных минут ожидания, заставивших его сердце подпрыгнуть.
Шайлар: «Кадет Старг, командование приказывает вам немедленно прекратить отвлекаться от выполнения учебных задач на посторонние и неуставные мысли! Хотя… вынуждена признать, воспоминания действительно приятные. Я тоже… скучаю. По нашему короткому «отпуску». И не только по нему.»
Кириан: «Тогда возвращайся скорее! Или разреши мне прилететь! Устроим новый «отпуск» прямо здесь, в Академии! Уверен, мы найдем способ.»
Шайлар: «Мечты, мечты... Работы сейчас по горло, Третий Сектор снова горит, враг не дремлет ни минуты. Но сама мысль… очень заманчивая. Держись там. И учись как следует – мне в Первом Полке нужен самый лучший техник-аналитик в этой Галактике, не меньше.»
Кириан: «Буду лучшим. Обещаю. Для тебя. Жду твоего возвращения.»
Эти короткие, редкие переписки были для Кирианa как глоток воздуха в бездушном вакууме. Он жил от одного сообщения до другого, постоянно балансируя между реальностью строгой Академии, опасным секретным расследованием, которое они вели с Шияром, и мыслями о ней, о Шайлар, такой далекой и такой близкой одновременно.
***
Риман/Айла
Поздний осенний вечер окутал территорию Академии Санары промозглой, холодной дымкой. Сквозь высокие стрельчатые окна Главной Библиотеки виднелся парк, утопающий в плотном, клубящемся тумане, который скрывал даже смутные очертания соседних учебных корпусов. В огромном, величественном читальном зале царила почти абсолютная, гулкая тишина, нарушаемая лишь редким шелестом переворачиваемых электронных страниц на планшетах немногочисленных кадетов, задержавшихся здесь допоздна, да тихим, монотонным гулом мощных систем вентиляции и климат-контроля.
В одном из самых уединенных и тихих уголков библиотеки, между высокими стеллажами, заполненными рядами инфокристаллов с данными за сотни лет, за широким столом из темного дерева, под мягким светом индивидуальной настольной лампы сидели Айла Рива и Риман Орет. Перед ними на поверхности стола мерцали сложные трехмерные голограммы – тактические схемы взаимодействия штурмовых групп ИОСН и полевых медицинских служб в условиях городского боя – это была официальная причина их совместной вечерней работы над предстоящим междисциплинарным семинаром. Но учебные материалы уже некоторое время были забыты. Риман хмуро смотрел на клубящийся за окном туман, его обычно открытое лицо было омрачено задумчивостью.
– Не могу сегодня сосредоточиться на этих схемах, – признался он тише обычного, нарушая долгое молчание. – Все мысли об Олли. Младшем брате.
– Что-то случилось с ним? – Айла с беспокойством подняла на командира свои большие карие глаза.
– Да нет… вроде бы все в порядке… просто… он только-только начал осваиваться здесь, на первом курсе, а тут вся эта атмосфера… – Риман неопределенно махнул рукой в сторону окна. – В Академии сейчас тяжело после того летнего инцидента на симуляторе. Олли хоть и не на спецпотоке учится, а на общевойсковом, но слухи же ползут по всем курсам. Снова эти разговоры про предателей в высшем командовании, про шпионов… Я волнуюсь за него. Он ведь совсем еще мальчишка после Олинты. А здесь все по-взрослому, очень жестко. Можно легко сломаться.