Чтение онлайн

Мальчик заколебался. Слегка приподнявшись, Уильям похлопал его по плечу.

– В конце концов, ты ведь не сбегаешь, а просто уходишь вместе со мной. Кроме того, Сорша сейчас несколько занята. – Менестрель кивнул в сторону палатки. – Возможно, она ничего и не заметит. Да и сообщать мы никому не обязаны.

Они сидели недалеко от оврага, и, судя по всему, разбойники, и правда, не обращали на Максимилиана никакого внимания, словно забыв о его существовании, либо не предавая ему особенного значения. Кроме того, разговоры и перепалки на поляне заметно теперь поутихли. Большинство членов шайки разлеглось в разных положениях на траве, в телегах или палатках. Несмотря на царившую кругом прохладу, их явно клонило ко сну, чему они не видели смысла сопротивляться. Даже у сидевшего неподалеку Отшельника глаза были плотно закрыты. А потому и поднявшегося с места Уильяма никто, кажется, вокруг не заметил. Продолжая оглядываться, Максимилиан старался бесшумно следовать за ним. Они были уже почти на краю оврага, как вдруг неизвестно откуда возникла перед ними знакомая фигура – фигура вихрастого разбойника.

– Куда это вы двое собрались, интересно?

Говорил он, к счастью, негромко.

– Коров доить, – невозмутимо бросил лютнист, указывая на пустую флягу.

– Что, организм молочка требует, да? Ну-ну. А этого зачем взял?

Разбойник кивнул на мальчугана.

– Мне нужен проводник, чтобы добраться до деревни. Или, может быть, ты мне дорогу подскажешь?

– Нет уж, тут я тебе не помощник. Я в этих краях не бывал, да и не больно вообще-то хотелось. Говорят, леса тут заколдованные или что-то в этом роде… В общем, соваться сюда нечего.

– Мы это учтем. Тем более, что парнишка-то, наверняка, знает секретные тропы.

– Ага, ну да, – неопределенно буркнул вихрастый. – И что же мне сказать Сорше?

– Скажи, что я верну ей добычу в целости и сохранности. Ручаюсь в этом собственной головой.

– Хах, смотри-смотри. Как бы не лишиться тебе твоей светлой головушки.

С этими словами разбойник повернулся и, продолжая бормотать себе что-то под нос, двинулся обратно к поляне. Максимилиан облегченно вздохнул.

– Ему до нас и дела нет, – заметил Уильям. – Он просто любит почесать языком.

Пройдя еще несколько шагов, менестрель и мальчик спустились наконец-то в овраг. Лениво осмотревшись, лютнист присел у ручья. Максимилиан тут же последовал его примеру, облизнув пересохшие губы. Умывшись и как следует напившись, они продолжили начатый путь. Полуденное солнце стояло уже высоко, а небо было чистым и голубым до безупречности. Оказавшись по другую сторону оврага, вспотевшие путники немного отдышались. Мальчик указал на тропинку.

– А что этот лес, действительно, заколдованный? – поинтересовался Уильям.

– Да нет, вряд ли. Так у нас пугают только чужаков, чтобы они не совались сюда лишний раз и не вырубали наши деревья.

– Разумный подход. Как тебя зовут-то, кстати?

– Максимилиан.

– В самом деле? – Лютнист уважительно покачал головой. – Что ж, веди нас, Максимилиан.

Теперь, когда поляна осталась позади, мальчик почувствовал себя намного лучше. Ему подумалось даже, что все обстоит не так уж и плохо, что при случае он может и не возвращаться и что при необходимости Уильям защитит его. Правда, он ничего не знал об этом человеке, – который был все-таки разбойником, как и все остальные, – но менестрель был явно к нему расположен, и этому хотелось верить. А, кроме того, слова лютниста о Сорше, якобы не случайно оставившей Максимилиана при себе, подействовали на него неожиданным образом, заставив разыграться воображение. Мальчику живо представилось, например, как, вступив в шайку, он будет выполнять личные и самые опасные поручения предводительницы и как все мальчишки в деревне будут страшно завидовать ему, ища покровительства и таких же, как у него, привилегий.

Особенно ясно представилось ему лицо Дориана, хвалившегося своими успехами у женщин, хотя приятелю Максимилиана было всего четырнадцать лет. Но Дориан вырос настоящим дылдой и был сложен как образцовый рыцарь. Из-за этого невысокому, хотя и симпатичному Максимилиану оказывалось непросто состязаться с ним, разве что – в занятиях умственных. Уже с малых лет мальчуган с легкостью выучился читать и писать, а, кроме того, умел очень быстро считать, что не раз пригождалось в хозяйстве. Невероятно наглый же, но туповатый Дориан не справлялся даже и с подсчетом овец, которых отправлялся пасти иногда вместо отца и которых всегда после него не досчитывались.

Максимилиана же дед видел своим наследником и хорошим управляющим, – при условии, что внук его перестанет шататься по окрестностям и приучится к настоящему труду. Вспомнив об этом, мальчик вспомнил и о другом. Дед, наверняка, уже заждался его дома и обязательно проучит Максимилиана, увидев, что тот вернулся с пустыми руками, да еще и с каким-то чужаком. Да и можно ли все-таки доверять Уильяму? Мальчик внимательно посмотрел на своего спутника. Сочетание усталости и достоинства на этом красивом и еще молодом довольно лице с длинным шрамом над правым виском, почти полностью прикрытым волосами, вновь поразило его и заставило проникнуться к лютнисту невольным уважением и одновременно – простым человеческим сочувствием.

Максимилиану только теперь удалось заметить и разглядеть на его лице эту уродливую, хотя и очень почетную и мужественную отметину, тем более что менестрель снова впал в задумчивость, так что даже остановился вдруг посередине дороги и с интересом осмотрелся вокруг. Глядя на исполинские деревья, обступавшие их с обеих сторон, слушая удивительную и благодатную тишину, он глубоко вдохнул и выдохнул, удовлетворенно покачав головой и признавшись, что нигде не встречал еще воздуха столь же освежающего и чистого и проясняющего утомленный ум. Мальчик согласился с ним, молча кивнув. Все еще сомневаясь, можно ли считать его другом, Максимилиан начал осторожно расспрашивать лютниста, к чему подталкивало его и обычное любопытство, хотя куда более – желание удостовериться, что ни ему, ни деду, ни всем его друзьям в действительности ничто не угрожает.

Так он узнал, что Уильям был родом из Бринвуда (города на северо-востоке герцогства Оленя) и что тот служил некогда самому герцогу, будучи одним из лучших стрелков во всех близлежащих землях. Но служба эта была не по душе будущему менестрелю, из-за чего он оставил ее, отправившись странствовать по свету. В одном из своих путешествий он и встретил Соршу, к которой присоединился просто так, от нечего делать. Судя по всему, Уильяму не особенно хотелось разговаривать о прошлом, да и вообще – о самом себе. Ответы его становились все более невнятными и короткими, и Максимилиан прекратил попытки. Кроме того, джейвудский воздух и джейвудские деревья все более и более занимали внимание менестреля, так что скоро он окончательно погрузился в себя, забыв, кажется, не только о мальчике, но и о цели их небольшого путешествия. Максимилиан решил, что лучше ему теперь не мешать, да и сам очень любил это тихое и сокрытое место, так что опять поневоле замечтался. И, хотя деревня его начиналась за ближайшим же кустом перед ними, спешить мальчуган не собирался.

Между тем день был уже в самом разгаре. Он почти подавлял своим безмятежным и всеохватным сиянием, лишь изредка радуя свежим ветерком, налетевшим внезапно и теперь, отчего Эдмунд поневоле очнулся. Протерев глаза, он вспомнил, где именно находится, и от этого ему стало невесело. Ночью беглец спал плохо. Думая о том, насколько же он слаб и позорно, невыносимо труслив, юноша все яснее сознавал, что совершил ошибку, покинув родной дом и свою бедную мать, которая не находила себе, наверное, места, представляя теперь, где он и с кем оказался, да и что с ним вообще сделали.

Сорша ночевала в их доме всего одну ночь. Увидев ее впервые, Эдмунд почувствовал, как задрожали у него беспричинно колени и как загорелось все разом внутри. Он еще не знал этого чувства, но понял, что не сумеет жить без нее, если не будет постоянно видеть. В ту же ночь, через несколько часов, юноша окончательно решил последовать за лучницей, – незаметно, когда разбойники уйдут утром. Но, едва он успел выйти за ограду, как его тут же обнаружили и спросили, почему он за ними идет. Спросила она. Появившаяся на пороге мать задала ему тот же вопрос, и, ни секунды не медля, Эдмунд заявил, что теперь же подастся в разбойники. Сорша громко захохотала и тут же заверила родительницу, что головореза из сынка не получится. Не слушая криков матери и не реагируя на насмешки разбойников, юноша лишь молча перекинул через плечо собранный наспех мешок и, сделав самое хмурое и непримиримое выражение, двинулся прямо вперед.