Чтение онлайн

Чем же отличилась грудастенькая, что ее занесли на Красную доску? полюбопытствовал Судаков и полез в карман за очками, так как трудовые свершения здешних передовиков излагались мелким шрифтом. "Комсомолка Мария Толстопальцева, - вслух прочитал он, пользуясь очками как лорнетом, - во II квартале предотвратила 4 самоубийства". "Молодец, Марусенька!
– одобрил Судаков.
– Так держать, не давать им спуску!"

При виде Вороновского майор закусил губу. В легком голубоватом свитере, в синих тренировочных брюках с бело-красными лампасами и в пижонских кроссовках без шнурков тот походил не на заключенного, а на одного из многих тысяч дачников, попадавшихся в Комарово едва ли не на каждом шагу. Только нездоровая, мучнистая белизна лица, вызванная недостатком воздуха, кое-как связывала облик Вороновского с изолятором.

– Кого я вижу!
– радостно воскликнул Вороновский.
– Майор Судаков собственной персоной! Чему обязан?

– Надобно кое-что обсудить, - издалека начал Судаков.
– Обменяться мнением.

– Кому надобно?
– Не переставая улыбаться, Вороновский уселся напротив. Мне - нет.

– Опять вы за свое?!
– Спохватившись, Судаков пересилил себя и примирительно добавил: - Потолкуем всерьез, как юрист с юристом.

Вороновский не воспринимал Судакова всерьез, находя его нудной серятиной, и разговаривать с ним считал ниже своего достоинства. Однако тягучая монотонность существования в замкнутом пространстве камеры и та скука, которую уже не разгоняли ни книги, ни воспоминания, побудили его сегодня отойти от им же установленного правила.

– Очень занятно звучит. Строго говоря, ни в одной стране мира полицейских к юристам не причисляют. Но, признаюсь, вы меня определенно заинтриговали. Милости прошу!

– С мошенничеством у Тартаковской все доказано, там неясностей нет, чистые 147-я и 194-я статьи УК, а вот...

– Так уж и нет?
– насмешливо перебил Вороновский.

– А что?

– Майор, где у вас потерпевшая? Коль скоро есть преступники, то должна быть и жертва преступления. Согласитесь, одного без другого не бывает!

– Вы по-прежнему не желаете признавать Марию Сигизмундовну потерпевшей?

– Предъявите мне ее гражданский иск, тогда признаю. Что же вы не достаете его из папочки? Стесняетесь?

– Гражданского иска у нас действительно нет.

– Прокурор вас за это не похвалит. Впрочем, это ваши трудности. Что еще?

– В ваших действиях при купле-продаже "волги", ранее принадлежавшей гражданину Бисеркину, следствие усматривает признаки преступлений, предусмотренных статьями 144-й и 154-й УК. Что на это скажете?

– Назову бредом сивой кобылы, - невозмутимо отозвался Вороновский. Давайте по порядку. Статья 44-я - кража личного имущества. Позвольте узнать, что я украл? Когда и у кого?

– Будучи в предварительном сговоре с вами, Парусов украл из гаража Бисеркина деньги в сумме двадцать тысяч триста двадцать пять рублей 50 копеек,с оттенком торжества сообщил Судаков.
– Это, по-вашему, не кража?

– Не стыдно, майор? Собирались говорить всерьез, а сами...

– Вы меня не стыдите, вы отвечайте по существу поставленного вопроса.

– Ах, по существу?
– Вороновский усмехнулся.
– Что же, извольте. Из ваших слов вытекает, что находившиеся в гараже деньги вы на законном основании признаете личной собственностью Пузана - виноват, потерпевшего Бисеркина. Я вас правильно понял?

– Сдается мне, что этого я не говорил, - осторожно заметил Судаков.
– Мною направлено письмо по месту работы Бисеркина, где я ставлю вопрос о нарушении им морального кодекса советского гражданина. Нетрудовое обогащение, которого он лишился, не дает права признать его потерпевшим, потому что...

– Стоп!
– властно распорядился Вороновский.
– С моральным кодексом вас занесло не в ту степь. Забыли, чему учил Козьма Прутков? Зри в корень! Придется излагать вам азы гражданского права.

– Ну-ка, ну-ка, выкладывайте ваши доводы.

– Итак, внимательно рассмотрим схему купли-продажи. До совершения сделки я, Вороновский, являюсь полновластным хозяином денег, а Бисеркин - таким же хозяином "волги". Так?

Судаков кивнул и, предвидя подвох, удвоил бдительность.

– И только в момент ее совершения, как некогда установил ваш старший товарищ по партии, я меняю деньги на товар. Так?

– Пока так.

– Применительно к автомобилям как виду личной собственности моментом совершения сделки служит ее оформление в комиссионном магазине, - продолжал Вороновский.
– А теперь мы вернемся к деньгам, лежавшим в гараже Бисеркина. Когда Парусов изъял их оттуда? Через пятнадцать, максимум через двадцать минут после нашего отъезда в магазин, то есть до сделки, когда деньги все еще находились под моей юрисдикцией. Уловили смысл?

– Да не совсем. Послушать вас, так Парусов, вскрывший чужой замок, и вы, пославший его туда, не совершили преступления? Сдается мне, что не меня, а вас занесло не в ту степь.

– Если по букве закона квалифицировать наши действия, то мы допустили самоуправство, иначе говоря, самовольное, с нарушением порядка, осуществление своего действительного права, что предусмотрено статьей 200-й Уголовного кодекса. Хотите предъявить мне это обвинение?

Содержавшееся в вопросе Вороновского коварство не укрылось от Судакова, знавшего Уголовный кодекс наизусть, как таблицу умножения. За самоуправство полагался сущий пустяк в виде штрафа до 50 рублей или общественного порицания, тогда как он жаждал крови. К тому же его злила изворотливость Вороновского, с легкостью отбившего прицельный удар.

– Может, вы так инструктировали Парусова, - помолчав, рассудительно сказал Судаков.
– А вот когда он на самом деле уволок деньги, это вопрос. Он же не всегда в точности выполнял ваши установки. На допросе Парусов показал, что не захотел отдавать Тартаковской липовое постановление об отмене ареста, якобы наложенного на ее имущество, чтобы подольше держать ее в страхе. Не любит он богатеньких, ох не любит!

– Что возьмешь с бедолаги?
– Недобро усмехнувшись, Вороновский покрутил пальцем у виска.
– Но вы, надеюсь, на него не в претензии? Ведь только благодаря ему вы познакомились со мной.

– Не только. По правде сказать, вышли мы на вас через Баронова.

Судя по тому, как Вороновский вскинул голову, подпущенная Судаковым шпилька попала в цель.

– На смертном одре Савелий Ильич назвал вас, - нагнетал Судаков, предупредил меня, что вы особо опасный преступник, с вами надобно держать ухо востро. Чем это объясняете?

– Пожалуй, двумя причинами, - озаряясь улыбкой, тотчас парировал Вороновский.
– Во-первых, вашим, майор редкостным даром достигать взаимопонимания с психами. Здесь вы вне конкуренции. Если бы вы работали не следователем, а санитаром в дурдоме, вам бы цены не было. А во-вторых, покойный маэстро Баронов был, скажем так, доморощенным философом. Года за два до проявления первичных признаков старческого психоза он как-то выдал мне афоризм, достойный пера Ларошфуко: "Почему кому-то должно быть хорошо, когда мне плохо?" Удовлетворены ответом?