Чтение онлайн

— Что это было, черт возьми? — тот был вне себя от злости. — Ты здесь, чтобы поддержать компанию. Вивьен думала, это будет хорошая возможность для тебя снова включиться в работу, найти что-то новое.

— Почему она думала, что это то, чего я хочу? — Жюльен скрестил руки на груди.

— Потому что ты не работал весь гребаный год!

— Ну и что, черт возьми, с этого? — Жюльен метнул слова отцу в лицо. Гнев и обида охватили все его тело. Он с трудом дышал, боли и злости было легче добраться до его легких, чем воздуху. Тело его тряслось, а Жерар просто достал платок из нагрудного кармана своего костюма и вытер лицо, словно слова Жюльена осквернили его кожу.

— Иди домой, Жюльен. Если ты собираешься так себя вести, то я не хочу, чтобы ты тут находился, — холодно заявил Жерар. — Возьми себя в руки.

Жюльен сжал руки в кулаки, в то время как струнный квартет начал играть 'Vive Le Vent'. Разве есть временной предел у горя? Неужели наступит момент, может быть, каким-нибудь утром, когда ты проснешься, и неожиданно все снова в порядке?

Он вернул свое внимание к отцу, который пожимал руку очередному клону в смокинге, тянувшись за следующим дорогим и крошечным канапе.

— Monsier? — спросил официант, предлагая ему поднос с бокалами шампанского.

Жюльен взглянул на прозрачный алкоголь, шипящий в высоких тонких бокалах. Яркие пузырьки лопались, поднимаясь со дна на поверхность. Они сверкали или блестели. Как и его сестра когда-то.

Он отрицательно покачал головой и кинулся к двери.

Вылетев из отеля на холодный воздух центра четвертого округа, он опустился на тротуар, стараясь сдержать гнев. Он закрыл глаза и вдохнул. Запахи чеснока, жареного мяса и табака ударили в нос, позволяя ему погрузиться в звуки улицы — шум мопедов, смех, лаянье собак. Медленно он открыл глаза, привыкая к темноте улицы, где единственными источниками света были медные фонари на каждой стороне дороги. Кофейня Deschamps напротив была полна народу. Люди сидели снаружи, по-французски. Сейчас в декабре никто не носил легкие платья или облегающие шорты — все посетители были завернуты в зимние куртки и шарфы, защищаясь от сурового ветра, обхватывая руками в перчатках маленькие чашечки cafe или бокалы пива.

Будь у Жюльена камера с собой, и не тоскуй он все еще по своей сестре, он мог бы запечатлеть в паре кадров это прекрасное изображение зимней жизни во Франции. Лорен обожала культуру кафе своей родины. Они встречались в каждую похожую ночь пятницы после работы, выпивали неисчисляемое количество алкоголя, помня, что еду нужно заказать прежде, чем кухня выбранного заведения закроется на вечер. Они обсуждали все события прошедшей недели, заедая чем-то с курицей, или просто большой порцией pommes frites с хлебом. Он улыбнулся. У Лорен всегда была куча историй о магазине, где она работала. О придирчивой женщине, которой она помогала выбирать свадебное платье, или же о плохо воспитанном ребенке, которому она корчила рожи, пока его мать не смотрела. Его сестра была ураганом. И так же, как ураган, крутилась быстро и яростно, а затем… ушла… ничего не оставив, кроме воспоминаний и разбитых сердец своей семьи.

Холод проник под его пиджак, и подождав, пока движение машин утихнет, он перешел через дорогу в кафе. Оставалось лишь одно, что поможет ему пережить эту ночь и выжить до утра. Напиться.

Waitrose, Кенсингтон, Лондон

Аве не нравилось. Она выглядела как дитя любви Билли Айдола и туалетного ершика. Это совсем не было похоже на Боуи в его лучшие годы, скорее на сено — только светлее, короче, и воняло так же. Сисси о своих впечатлениях она не призналась. Вместо этого она приняла выражение лица, которое, как ей казалось, должно быть у рок-музыкантов, и посмотрела с подобным настроем в зеркало. Затем она отсчитала немыслимую сумму денег и выбежала из салона, рассчитывая успеть заскочить в «Теско» перед тем, как отправиться к Дебс. Правда, «Вайтроуз» был значительно ближе, а время поджимало. Она лишь надеялась, что после всех трат на свою новую прическу, у нее остались деньги на закуски.

«Люксовые» рождественские хлопушки в «Вайтроуз» размещались, по ощущениям, в конце каждого прилавка — призы внутри варьировались от кусачек для ногтей и футболок для гольфа до пластиковых усов и китайских паззлов. Ава никак не могла найти то, что нужно. Праздничные чипсы она оставила на последнее, сначала надо было найти самую большую плитку молочного шоколада в этом магазине, и убедиться, что в красном вине, которое она намеревалась купить, было более 13 процентов алкоголя.

Она пробиралась через прилавок с «люксовыми» рождественскими пирожками и пуддингами. Здесь все было люксовое, включая цены. Теперь придется следить за каждым пенни после того, как она сказала Лео, что между ними все кончено и работу свою он может оставить. Продавать квартиры ей никогда не нравилось, хоть она и была хороша в этом. Это всегда было чем-то временным. Работа, за которую Ава ухватилась, чтобы отдалиться от модельного агентства своей матери и попытаться уклониться от намерений последней затащить ее в модельный бизнес. Она буквально слышала ее голос сейчас, словно отголосок из прошлого, еще до времени, когда Ава сделала, по всей вероятности, апокалиптическую татуировку, которую никакое средство не могло перекрыть. «Это Дубай, дорогая. Ночь в Бурдж-Аль-Араб. Они хотели Тину, но она в Лос-Анджелесе. Если бы ты просто попробовала эту невероятную соковую диету, на которой сейчас сидят все девочки, ты была бы в идеальной форме за две недели, максимум месяц.»

И в этом была суть их отношений. Рода Девлин, бывшая модель, ныне партнер в агентстве, где у Авы был контракт с момента, как та научилась улыбаться, все еще пыталась управлять ее жизнью. Все еще желая сделать из нее модельную дочь во всех смыслах этого слова. Ава не могла дождаться, когда ее мать увидит, что та сделала со своими волосами. Может, наконец поймет, что кроме небольшой работы над аккаунтами агентства в соцсетях, она не хотела быть во все это вовлечена.

Телефон запищал, и Ава нырнула в свою черную кожаную сумочку, чтобы его достать.

Рода Страз.

Так себе прозвище для собственной матери, но она улыбалась каждый раз, как оно вспыхивало на экране. Вспышка была уместной, ее мать всегда считала себя на две пайетки выше остальных. Ава прочитала сообщение, доставленное, по всей видимости, час назад.

Замечательные новости, дорогая! Чудесная возможность для тебя на пляже в Азорских островах, если ты пройдешь детокс. Я забронировала нам фантастический курорт в Гоа. Аштанга и спа-процедуры. Отправила детали на имейл…

Ава перевела взгляд с сообщения на только что пришедший имейл. Эту женщину было не остановить. Она понятия не имела, что такое Аштанга, и что «спа-процедуры» означали грязевые обертывания тела в пищевую пленку и очищение кишечника. Телефон пикнул еще раз, и пришло второе сообщение.

Лео может поехать с тобой. Солнце, песок и копченый тофу должны сгладить отношения.

Ава стиснула зубы, и слова расплылись перед ее глазами, когда она с ужасом осознала, что была не единственной, с кем Лео говорил сегодня. Он явно разговаривал с ее матерью, и Ава готова была поспорить, что он не упомянул о том, как спал с женщиной, ответственной за продажу пентхаусов.

— Я просто хочу добраться до печенья для сыра.

Кто-то ткнул Аву локтем в бок, и она подняла взгляд на огромного мужчину, с ног до головы одетого в твид, в кепке и зеленых резиновых сапогах. Находясь в центре Лондона, он выглядел так, словно только что сошел с обложки журнала про рыбалку — и только что толкнул ее, потому что она перегородила ему путь.

— Не возражаете? — огрызнулась Ава, дергаясь от его невежественности и сообщений от Роды Страз.

— А вы? — ответили ей. — Я пытаюсь добраться до печенья.

— Ну, — Ава уперла руки в бока, не двигаясь с места. — Я ни шагу не сделаю, пока вы не научитесь элементарным манерам.

— Что вы сказали? — мужчина выпрямился в свой полный рост шести футов.

Ава прищурила глаза, сдерживая злость на Лео, мать и ужасные соломенные волосы.

— Я сказала, — начала она, — Что если вы не научитесь себя вести прилично как можно быстрее, я возьму эти роскошные печенья и засуну их прямо вам в…

— Какие-то проблемы, мадам? — это вмешался молодой, счастливый и улыбающийся сотрудник супермаркета с бейджиком «Джастин», сияющий предрождественским настроением.