Чтение онлайн

–  Тебе чего?
– хриплым басом спросил новый хозяин.

Хлеба прошу, дяденька,..-протяжно произнес я.

Разбудил так рано!.. В полицию тебя, бродягу, а не хлеба! Он протянул руку, пытаясь схватить меня за шиворот, но

я пригнулся и отскочил в сторону.

–  Держи его!..

Мне были знакомы все проходные дворы поблизости, и пой» мать меня не так просто в этих местах. Показав ему кукиш, я бросился за угол и оказался на другой улице.

«Неужели провал? Неужели провал?
– вертелось у меня в голове, и страх все больше и больше заползал мне в душу.- Неужто я больше не увижу комиссара Левашова? Волошку? Неужели всему конец? Надо скорей на рынок. В мастерскую. Левашов, должно быть, там».

Пробираясь сквозь толпу к нашей сапожной мастерской, еще издали я заметил там гестаповцев. Они что-то искали, выбрасывая все на улицу. Кто-то в гражданском срывал нашу вывеску «Ян Яркий и сын». Левашова не было видно - может, его уже арестовали, а может, не поймали.

Не успел я подумать, что мне делать, как вдруг раздался резкий свисток и я вместе со многими людьми совсем неожиданно оказался в окружении полицейских и жандармов. Кольцо с каждой минутой все суживалось и суживалось; десяток крытых машин куда-то быстро отвозили попавших в западню людей. Я бросился бежать, но это только помогло мне скорей попасть в тесно набитый людьми кузов.

Везли нас недолго и недалеко - на Львовскую улицу, 24. В большом просторном дворе, обнесенном высоким зеленым забором и колючей проволокой, размещался пересыльный пункт но отправке в Германию. Три многоэтажных дома были заполнены молодежью, особенно девушками. Они кричали, плакали, просились домой, но ничем не могли себе помочь.

–  Берлин слезам не верит,- высокомерно выкрикивал полицейский офицер.- Поплачете и перестанете. Германия - это рай, миленькие! Еще благодарить будете!

Девушки и слышать не хотели ни о каком рае, они и тут уже распознали, что такое «новый порядок».

–  Домой, только домой!
– кричали они.

Когда на пересыльном пункте становилось очень шумно, полицейский офицер выводил из казармы духовой оркестр и приказывал музыкантам что есть мочи играть «польку» или «казачка». Но музыкой скрыть человеческие слезы нельзя - киевляне все знали и десятой дорогой обходили это страшное место,,.

Привезенных из Сенного рынка выстроили в длинную колонну и начали сортировать по домам-казармам. Каждый, чья подходила очередь, должен был назвать свою фамилию и домашний адрес. Его записывали в журнал, прицепляли к груди полотняный синий номер со знаком «Ost» и загоняли в вонючий длинный коридор того или иного корпуса. Фамилию здесь записывали в первый и последний раз - больше она, как таковая, для гитлеровцев не существовала. Был номер, словно у собаки, и его называли, на него нужно было отзываться…

Подходила моя очередь, я напряженно думал о том, как мне назвать себя. Ярский - нельзя, так как неизвестно, что с Левашовым. Придумать себе какую-нибудь другую фамилию - тоже рискованно: могут проверить. И я решил быть тем, кем являюсь: Вишняком. В Городнице ведь никто не знает, что я подпольщик, пускай проверяют сколько им влезет.

–  Фамилия?
– крикнул полицейский офицер, когда я подошел к столу.

–  Вишняк Петро Степанович,- быстро ответил я.

–  Как ты сказал?!
– почему-то удивленно спросил офицер. Он быстро поднялся из-за стола и сквозь толстые очки впился в меня бесцветными глазами.

–  Вишняк Петро Степанович,- повторил я,- из Городницы я… сирота… хлеб хожу прошу…

Офицер, заглянув в записную книжечку, внезапно, к моему большому удивлению, ласково спросил:

–  Так ты Петя?..

Я кивнул головой и заметил, как вдруг у офицера почему-то задрожала верхняя губа.

–  По-пойдем со мной,- сказал он и повел меня в казарму. Пройдя длинный коридор, мы попали в большой светлый

кабинет, обставленный дорогой мебелью. Офицер сразу же бросился к столу. Снял трубку телефона, набрал номер и весьма слащаво проговорил:

–  Герр штурмбанфюрер СС Крейзель? Гутен таг! Это я… Хринько. Я… я нашел вашего Петю!

Что он дальше говорил, я не слышал, потому что стоял ни жив ни мертв: штурмбанфюрер СС Крейзель, начальник самого страшного отдела гестапо 4-Н!.. Это за ним я охотился с миной и подорвал его автомобиль!

«Левашова я не нашел,- думал я,- значит, он попал в гестапо, а этот штурмбанфюрер ищет меня».

Не прошло и пятнадцати минут, как в кабинет вошел высокий, долговязый, очень худой, с горбатым носом и седыми висками штурмбанфюрер СС. Полицейский офицер Хринько вытянулся и замер. Штурмбанфюрер СС молча, четким шагом подошел ко мне. Я встретился с ним взглядом и сразу же почувствовал, как у меня внутри все похолодело. Гестаповец быстрым движением вытащил из кармана небольшую фотографию. На ней был я в пионерской форме.

Поднеся фотографию к моим глазам, штурмбанфюрер внезапно воскликнул:

–  Neffe! Племянничек!
– и, выронив фотографию, вдруг начал меня целовать.

Я знал, что гестаповцы способны на любые провокации, но тут ощущалась какая-то случайность, какое-то стечение обстоятельств. Полицейский офицер ведь не договаривался со штурмбанфюрером СС, он сам не знал, что я сюда попаду. И, кроме того, откуда взялась у гестаповцев моя довоенная фотография? «Неффе! Племянничек!» Это заставило меня еще больше насторожиться. Сердце мое предчувствовало что-то недоброе… Оно так билось, что готово было выскочить из груди.

–  Бедный мальчик, совсем побледнел,- заговорил вдруг штурмбанфюрер СС на чистом украинском языке.- Хринько, подай стакан холодной воды.

–  Слушаюсь, гер штурмбанфюрер СС!

Хринько подал мне дрожащей рукой воду, опять вытянулся и замер.

Не бойся, Петер,- ласково проговорил штурмбанфюрер,- я твой дядя. Родной старший брат твоего отца. Зовут меня дядя Пауль.

Да-да,- подтвердил Хринько,- поклонись своему дядюшке.

Глянув внимательно на штурмбанфюрера Крейзеля, я с ужасом отметил, что он действительно похож на моего отца. Такие же быстрые зеленоватые глаза, нахмуренные брови, длинный нос с горбинкой, высокий лоб и узкие крепко стиснутые губы. «Неужели и впрямь дядя? Но ведь он немец! И вообще, у меня нет никаких родственников».

Штурмбанфюрер СС взял меня под руку, вывел во двор и посадил на заднее сиденье своей машины. Сам сел рядом и, когда «оппель» тронулся, приказал шоферу:

–  Nach Hause!

Машина доехала до разрушенного Крещатика и свернула на Печерск. Минут через пять она остановилась возле железных ворот обнесенного высоким черным забором особняка. Не успел шофер дать сигнал, как ворота открылись, и я заметил огромного эсзсовца с автоматом на груди. Он, точно так же как и Хринько, вытянулся и замер перед штурмбанфюрером СС. «Оппель» мягко подъехал к серому зданию.

Из парадного навстречу нам выскочил низенький, толстенный рыжий немец. Мне казалось, что он подкатился, а не подошел, потому что по своему виду он очень напоминал большущий мяч.

–  Ганс,- сказал ему штурмбанфюрер СС,- знакомься: мой племянник Петер,- и похлопал меня по плечу.

–  Neffe?! Ist ег Sohn des Bruders Stepan?

Да,- ответил штурмбанфюрер СС,- это сын моего брата Степана. Говори при нем по-русски, он не понимает немецкого языка.

Страстуй, Петер!
– Ганс протянул мне полную, словно опухшую руку.- Какой вы черный, вас нушно купаль…