Чтение онлайн

Не найдя подпольщиков, я окончательно пал духом. Два дня ходил сам не свой, а потом решил убить дядю и с его оружием пойти в лес на поиски партизан.

В обед дядя почему-то пристально на меня посмотрел, сердито буркнул:

Где твоя одежда, в которой я тебя нашел?,

Я… я не знаю. Это Ганс ее куда-то дел.

Позови Ганса!

Сердце мое чувствовало что-то недоброе. «Он, видно, подозревает,- решил я,- он, должно быть, знает, что я подпольщик, только долго выжидал, хотел выследить остальных. А теперь, увидев, что от меня нет никакого проку, бросит меня в камеру и начнет мучить… Зачем он спросил меня про одежду?»

–  А ну, переоденься, Петер,- приказал дядя, когда денщик Ганс принес мою старую, потрепанную одежду.

Руки у меня дрожали, на глаза навернулись слезы. Я ругал себя в душе, что при первом удобном случае не сбежал отсюда.

–  Ну-ну! Скорей! Скорей!
– подгонял меня дядя. И, когда я переоделся, подозвал меня к себе.

Я подошел к столу, на котором лежала пачка мятых листовок.

–  Читай,- сказал дядя, указав на них пальцем.

Я стоял неподвижно, делая вид, словно ничего не понимаю.

–  Читай,- повторил он, пристально глядя на меня.

От w его острого взгляда меня словно иголкой кольнуло в сердце.

–  Читай!..

Я взял листовку и начал читать. С первых слов: «Дорогие товарищи!» -на душе стало как-то тепло и радостно. Эти дорогие сердцу слова в одно мгновение развеяли все мое горе, изгнали страх и придали силу.

–  Читай громче!
– командовал дядя.

Но я и без того, вероятно, начал бы читать громко - ведь это наши листовки, их выпускает комиссар Левашов!

Читал я хорошо, медленно, с душой, делая в нужных местах паузу. Мой голос то поднимался, раздаваясь на всю комнату, то резко понижался или на какое-то мгновение стихал.

Дядя сидел рядом и терпеливо слушал. Когда я закончил одну листовку, он подал другую. Только от последних слов:

«Смерть немецким захватчикам!» - которые я прочел громче, дядя немного побледнел и нервно затянулся сигарой. Наконец он не вытерпел, встал и сказал:

–  Хватит! Пошли!

В коридоре он набросил на меня плащ, а во дворе приказал сесть в машину. Мы подъехали к гестапо. Но не с парадного входа, как раньше, а почему-то с черного, через двор.

«Вот и все,- горько подумал я.- отвоевался…»

В кабинете, куда мы вошли, сидел штурмшарфюрер СС Фридрих Магденбург и какой-то рыжий незнакомый толстяк в сером гражданском костюме.

–  Так это он?
– спросил «гражданский», указав на меня сигарой.

–  Он, герр гауптштурмфюрер СС,- ответил Крейзель. Гауптштурмфюрер СС, встав из-за стола, подошел к окну

и начал внимательно со всех сторон меня осматривать.

Ну что ж, герр штурмбанфюрер СС,- сказал он,- вид у него и в самом деле подпольщика! А взгляд-то какой!.. Разрешите заняться?

Да. Прошу,- ответил дядя и почему-то похлопал меня по плечу.

«Попался!
– мелькнуло у меня в голове.- Это он, собака, выдал…» - И я с презрением посмотрел на штурмшарфюрера СС Магденбурга.

–  Взгляд-то какой у него! Прекрасно!
– опять воскликнул «гражданский», подойдя ко мне.

Мне было не страшно. Сразу же какая-то апатия овладела мной, и мне было уже все равно, что сделают со мной. Говорят, такое состояние бывает у людей перед расстрелом.

Через несколько минут дядя с Магденбургом куда-то ушли, и я остался с «гражданским».

Выяснилось, что в полицию попалась шестнадцатилетняя комсомолка, которая, распространяя листовки, допустила большую, не свойственную подпольщикам неосторожность: среди белого дня на базаре она раздавала женщинам сообщение Совинформбюро. Но в гестапо девушка мужественно переносила пытки и ни на какие вопросы не отвечала.

Тогда мой дядя пошел на хитрость. Он решил использовать своего племянника в роли провокатора. С этой целью меня переодел и терпеливо знакомил с листовками.

–  Мне поручено тебя проинструктировать,- сказал «гражданский»,- ты должен использовать свое положение, мальчик. Комсомолка, наверное, тебе поверит, что ты подпольщик! Ха-ха-ха-ха!.. Взгляд у тебя как раз подходящий. Скажешь ей, что ты распространял листовки. Давал тебе их один малознакомый человек, который работает на заводе или, лучше, в типографии. А вообще, старайся как можно меньше о себе рассказывать. Больше слушай и запоминай. Особенно расспрашивать комсомолку не следует, это сразу же вызовет подозрение. Лучше всего в таком случае ругать гитлеровцев и сочувствовать девушке. Когда у человека горе и ты хорошо к нему относишься, то он становится чутким, доверчивым, разговорчивым… «Друзья познаются в беде»,- гласит русская поговорка!

Я начал возражать - мол, не способен на такую роль, боюсь

и тому подобное. Но гауптштурмфюрер СС - мой инструктор

в «гражданском» - и слушать не хотел.

–  Что тут уметь,- сердился он,- ты только начни, а дальше сам научишься. Твой дядя тоже с этого начинал и тоже не умел. А теперь вон какой человек - криминаль-комиссар и штурмбанфюрер СС! Самым высоким орденом награжден. Такое звание и награду не каждому в Германии дают!

Чтобы не вызвать к себе подозрения, пришлось покориться.

Вскоре возвратился дядя и тоже долго меня муштровал. Я делал вид, что слушаю его, а сам думал: «Черта с два, узнаете от меня правду!»

Когда же наконец все мудрые наставления гестаповцев были исчерпаны, меня повели в подвал, где находились тюремные камеры.

–  Значит, как было условлено, Петер,- шепнул толстый рыжий гауптштурмфюрер СС, мой инструктор, и, схватив меня за воротник, крикнул солдату: - Открывай пятую, еще один щенок попался!

Солдат открыл камеру N5, гауптштурмфюрер СС бросил меня на скользкий цементный пол и захлопнул дверь.

В камере было полутемно, и я долго не мог рассмотреть девушку, которая приглушенно стонала в углу. А когда мои глаза привыкли к темноте, я чуть не вскрикнул от ужаса. Искалеченная девушка лежала в луже крови, широко раскрытыми глазами смотрела в потолок.

Это была Волошка, Валя Кияико, с которой я летом ходил по селам в разведку.

Валя!.. Она молчала.

Валя!
– повторил я снова, склонившись над ней.

–  Кто?..

–  Это я, Петро Вишняк…

–  Ты… Ты тоже тут?! Какое несчастье…

–  Я, Валя, понимаешь, временно тут. Я племянник криминаль-комиссара и штурмбанфюрера CС Крейзеля. Меня, понимаешь…

–  Понимаю…- вздохнула Волошка.- Фантазер ты, Петя!..

–  Не фантазер, это правда!

–  Ну, пускай будет правда,- махнула Валя искалеченной рукой и, превозмогая боль, усмехнулась.

Я начал рассказывать все по порядку, но Волошка вдруг за-стонала и потеряла сознание.

Когда она привстала, я уже не мог отважиться рассказать ей о своем случае с Крейзелем.