Чтение онлайн

— Но не всякий мусор! — выкрикнул кто-то.

— Конечно не мусор. Только ценные вещи.

— И вы надеетесь, что среди обломков затеряется ценная вещица. Не смешите! Охотники уже давно все прочистили, все пустое, — сказал Элид, шагнув вперед. — И чем вы там торговать будете? Чем-то опасным? Нельзя же, запрещается.

— И от кого мы это слышим, от того, кто без разрешения взял яд, так еще и жизнь мальчишке погубил. Какое геройство! Восхищаюсь, восхищаюсь, — саркастично проговорил Хансвен, расчесывая кудрявые волосы друга. — Кому на этот раз планируешь? Ты уж знай, что мимо взора высших это не проскользнет. Все узнают, и правительница наша.

— И казнят тебя! — с особым удовольствием отчеканил самый малый из всех. — Или нужно рассказать об этом всем? Мы ведь хорошие, мирные, не пойдем по тропинке зла, а, Хансвен?

— Вот уж это ты прекращай. И на нас падут подозрения, мол, откуда мы знаем, и что мы принимали участие… и все эти вопли. В любом случае, Элид, мы хотим отпраздновать это. То есть, там корабли не корабли, удачу не удачу… только своих не приглашай.

— А разве есть у меня свои? Ты хотя бы думай, что говоришь, — скрестив руки на груди, мальчишка все еще вымещал свою обиду. — Я приду. Но при условии, что никому вы ничего не расскажете.

Проболтали они до часу ночи, и когда все вновь успокоились, распределили роли и полезли в грузовой трюм. Впрочем, не все были чисты на совесть. Кто-то даже опасался и уговаривал своих приятелей не идти, посторониться и выждать, когда колдуны на нижней палубе совсем утихнут. Но кричали они в пустоту. Остальные отмахивались, зевали и вальяжно спускались по лестницам — известно, что дело обыденное. И не требовало усилий. Посапывающие грузчики, развалившись на полу, только глазами водили, и лишь некоторые, каким дорога похвала, поднимали головы и спрашивали: «Кто послал? Зачем полезли?» Но сон уматывал их, не давая услышать ответа. Держа фонарь, Элид на носках перешагивал через мешки, руки и ноги колдунов, да все палец к губам прикладывал, дергая за плечо разболтавшегося товарища. Никто и не услышал звон бутылок, тихие возгласы и затянувшиеся песни. В их кругу уже и позабыли о разногласиях, об угрозах: все сделались родными. Именно эта близость под шутливые песенки, истории побегов и романы проявила на их лицах краски. «Ты, Элид, прощай нас, — говорили они, и тут же примыкали к бутылке. — Ты сам понимаешь, какие обстоятельства давят на каждого. И вот… в этот раз мы с тобой пошли! И не надо тут наговаривать! И знаем все мы, что ты особое положение у высших магов имеешь». Эти слова выскальзывали с завистью. Но надобно этим пьяницам особое положение? Парнишка и мотива точного не мог найти. «Не орите вы так, балбесы! — приговаривал кто-то из угла. — Разбудите, они на вас и господина Анариэля натравят!» «Ну да, ну да, — отвечали ему. — За свою шкуру только боишься. А это, брат, не дело. Раз собрались, раз устроили себе такое пиршество, то вместе!» Тоску всеобщую подкрепляло и желание чего-нибудь закусить. А еду из камбуза таскать — грешно и страшно. Ибо лишат они нуждающихся… но чем же сами они не нуждающиеся? Хансвен было схватил Элида, и повел его за руку, и тот не сопротивлялся, лишь смеялся, блестя ямочками и румянами на щеках.

— Не смейся так, разгильдяй, — упрекал он его, еле сдерживая смех.

— И кто еще разгильдяй? Я что виноват, что у него такая жизнь… нелепая. И сам он нелеп! — Элид смело разбрасывался ругательствами, пинал мешки с крупой и, кажется, был счастлив, как никогда.

— Да ясно мне, из-за чего ты так радуешься. Известно, что пьян, напился уже. Сейчас в прикуску что-нибудь возьмем, да я тебя в холодную воду окуну. Умеешь же ты смешить…

Обещание он свое сдержал, да так крепко, что едва ли не утопил Элида. А самому-то в радость — шутка презабавная, и пользы от нее уйма. Но достать удалось только хлеб. Остальные ящики были пусты, все мыши съели. Так и сидели они в грузовом трюме всю ночь, и никто не вспоминал о них. Когда вышли они на палубу, начинало светать. Стоял сильный холод, ветер бил в лицо, но по потному телу разлились приятные мурашки. Пока Элид ждал Хансвена, к нему подошли двое ребятишек, и спросили, не знает ли он, где ходит какой-то их друг. Юноша лишь повел плечами, отмахнулся, и сквозь зубы проскрежетал: «не знаю». А их так и взяла тоска! Точно любимую игрушку затеряли, в какую вшили монеты. Глаза слезились на ветру, его ужасно клонило в сон, но сквозь белую пелену он заметил не застёгнутый ремень и расстегнутую ширинку. Похлопав ресница, он уж было хотел хихикнуть, но благоразумие взмыло вверх, и, встрепенувшись, он приказным тоном сказал ему: «Ты бы застегнулся… невеже так ходить. А ну, быстро, пока еще кто-нибудь не увидел!» А ответ ему прилетел взгляд больших, взволнованных глаз, страшащихся посмотреть и притронуться. Пухлые щеки налились краской, словно сочное, дозрелое яблочко. Отпрыгнув назад, он потянулся к ширинке и в мгновении застегнулся, подправляя ремень. Друг его, едва ли держащий смех и легкий укор за рукой, похлопал его по плечу. «Спасибо…» — промямлил мальчишка, и под руку повел смеющегося друга вдоль фальшборта. «Умора то! Хоть бы не разорвался от смеха,» — думал Элид, нагло ухмыляясь.

— Чего ты улыбаешься, хитрец? — раздался голос позади.

Потирая виски, Элид развернулся, и улыбка вмиг исчезла. Расслабленные губы вздрогнули, хотели прошептать, но сжались. Хансвен сунул ему под нос раскрытый маленький мешочек, приговаривая тихим, сонным голосом: «Возьми, малец, покушать, да не подавись!». Снова началось! Элид повертел головой, зажмурился, и оттолкнул его.

— Зачем ты мне эту гадость суешь? Я думал, шутейки твои закончились. Еще на волосы мне это… — речь его прервала вдруг развеселая рожица Хансвена, а в голосе происходил быстрый процесс: «Угадал, Элид. И на кудри твои высыплю, нам же не жалко, мы же не голодаем, да… богатством пищевым кишим. Конечно!».

— Я вообще сейчас спать завалюсь, и не трогай меня, — тут же добавил Элид, отходя в сторону. — И все равно, что рассвет; все равно, что скоро прибудем…

— А ты это узнай, — проговорил он, щелкая орешками. — Ты же такая важная особа. У тебя связи, дружба, вся такое…

«Да ну тебя!» — отгрызнулся мысленно юноша, и рукой на прощание не помахал. Сейчас все предстало другим, в густой дымке: его разговор, обида, вино, разбитая бутылка… тряпки. Благо, никто не заметил, ибо потом возмещать бы велели. Шагая по борту, Элид разминал затылок, зевал в ладонь, смотря на женщин в платках. Да так засмотрелся, что споткнулся об выступающую доску, и чуть было не разбил себе голову об пол. Упав на бок, он досадно простонал, смахивая рыжие кудри со лба. Впрочем, ничего серьезного. «Я и похуже мог бы приземлиться, — думал он, и как только осознал всю шутку, усмехнулся, потирая руку. — Приземлиться… Хоть бы поскорее, а не приводиться… Нет, этого точно не надо».

В капитанской каюте он застал одного Анариэля. Сидя за столом, он держал в руке кружку, да искоса посматривал в толстую книгу. На стук он обернулся, кладя вовнутрь вырванные страницы, точно прятал, и взглянул на Элида:

— Утро доброе, товарищ.

— Да, доброе утро, — подтвердил он, и сел на стул, прижимая ладони к сиденью. — Что это ты такое читаешь? Не наскучило?

Вытянув шею, он вглядывался в мелкие строки, но прочитать так и не смог. Заметив его любопытство, Анариэль разложил листы, и перед ним открылась страница с заклинанием. «Стих что ли какой-то? — подумалось Элиду. — Да не похоже, а, заклинание! И кого заклинать, изволишь?» Он повертелся, точно не сиделось на месте, и, наконец, поднялся, нависая над его спиной.

— Все же, зря мы не плывем в Гроунстен. Ты помнишь об этом? — неоднозначный взгляд. Подбочинясь, Элид склонил голову влево, и лишь сощурился, но строки расплывались. Подойдя совсем близко, он склонился, оперевшись рукой об стол и задумчиво почесал за ухом. — В грузовом трюме лежат осколки магического рубина. Но, конечно, они бессильны без заклинания. Нужно дать ему новую жизнь…

— Я все не пойму. Это как рубин убьет всех охотников? А нас что? Мы не люди, что ли? Да мы человечнее их, тиранов…

— Магия не может покончиться сама с собой, — пояснил Анариэль. — Мы не умрем, а напротив, впитаем в себя одну из сил рубина. А что насчет трупов, — сразу же отвечал он на незаданный вопрос. В глазах Элида так и промелькнула была придирка, но нет, не успел, — они расплавятся. Не верится, правда? — короткий смешок. — Их тела просто не способны выдержать такой жесткий накал, и вся их плоть уйдет под землю. По крайней мере, мы надеемся.

— Кто это — мы? — озадаченно спросил его Элид. — Афелиса и ты, что ли? Тогда вам верить больше. Я, знаешь, не верю этим всем… подозрительным источникам. А где она сама, кстати? И когда мы уже прибудем в Гроунстен? А вообще, если по правде, это будет мой первый визит. Я не родился, не вырос на острове. И, наверное, к счастью. Иначе бы лежало где-нибудь мое тело, разлагалось…

— Она с капитаном. Обговаривают, где лучше будет причалить корабль. Я так понял по разговорам. А говорят то, что пара часов и мы дома, — Анариэль нахмурился, вновь взяв в руки страницу сплошного текста.

— А я в гости! — с долей радости сказал Элид, шагая по каюте. — Да, ты скажешь, что нет, вскоре Гроунстен станет и моим домом. Конечно, станет. Я приживаюсь быстро. Даже этот корабль мог бы быть моим родным местечком. Почти родным. Здесь хорошо, и не важно, что все вокруг — океан. Но иногда так и хочется утопиться.

— Почему это?

— Да так… люди странные, — отмахнулся он от вопроса, желая переменить тему.

Элид понимал и раздражался иногда от этого знания, что все притворство. Все ложь и напоказ. Сил не было больше терпеть те унижения, которыми колдуны так часто разбрасываются. Будто враги, жаждущие покончить со своими же. Как хотелось ему избавиться от той треклятой компании, и быть тем уродцем, перед чьим носом закроют дверь, да хоть плюнут в лицо — все лучше, чем терпеть! Он вступил туда из-за трусливого желания перескочить от забот на другой берег. Но откуда же знать, что там его встретят проблемы куда серьезнее? Придурковатым юродивцам — вот, кому рады. Честность и дружелюбие испепеляются на глазах, ведь там почитают эти качества, как обман. Мозги их впитали в себя скептицизм. «Даже вспоминать противно. Но забыть то, что они вытворяли, невозможно». Даже Элид поражался их смелости, и однажды захотел иметь такую же, но сразу же ударил себя по щеке, едва ли не прокляв. В конце концов, нужно ли так опускаться, стирая колени? Такого скопления вальяжных дураков юноша никогда не встречал, и надеется, что «никогда» это продлиться до бесконечности. Теперь, когда он перегрыз всю их землю, упал лицом в грязь, осушил глаза, руку ему подал Хансвен. Поначалу парнишка показался ему цветочком среди камней. «Ошибался я! — думал Элид. — Такой же, как и они. Никого не щадят. А он был бы хорошим, даже, может быть, и прилежным». И причина на лицо — выпивка. От притворного вкуса вина уже стало сводить, и хотелось выплюнуть и набрать полный рот воды, чтоб доселе не ощущать этих удушающих капель…