Чтение онлайн

— С чем пожаловали, госпожа? — сказал Грифан, пожимая ей руку.

— Нужно прямо сейчас отправить эти два письма по адресам. Если, конечно, это в силе. Это очень важно.

— И какая же важность побудила Вас так рано отправлять письма? — лукаво спросил царь. — Или уже собираетесь покидать нас? Подождите минутку…

Только когда Грифан подскочил к двери, она заметила, что в неё постучали. Розалинда несколько мгновений молча и пристально вглядывалась в советчика, ведь его рассказ об охотничьих судах и буйствах народа пронесся вдруг в ее памяти. Взволнованность отдавалась в его лице, и казалось, что больше приходиться именно его заботы, а не развязного Царя. Хоть и пересекались они редко, и то, для совершенно важных дел, но состояние Грифана потерпело немалых изменений. Сжимая конверты, Розалинда была даже рада, когда их разговор приобрел личный характер, и оба вышли за дверь. «Хоть вздохну спокойно. Но, чувствую, времени это займет не мало. Что ж, в терпении сила». Впоследствии девчонке случилось как-то узнать причину такого раннего известия. Пусть и уловила она лишь отрывки, но в них содержалась вся суть, без сентиментальностей. Удивительна и вещь, что этакие вещи обговаривались в коридоре, на слуху у всех. «Разговор меня не касается, но не проще ли выставить меня за дверь, и быстренько взять письма? А то, что ж это такое? Мне нужно к обеду получить ответ и после готовиться… Не выйду же на людях в этаком наряде?»

К счастью, прождала всего лишь около получаса. Грифан искоса посмотрел на нее: горящий его взгляд готов был испепелить Розалинду. Вид Царя весь помрачнел, будто перед самым страшным известием. До чего нужно было довести постоянную, неизменную натуру, чтобы она едва ли сдерживала крик? Не закрывая двери, он уселся в кресло и в считанные секунды в руках уже вертел сигару. Короткий, притягивающий жест. Она положила письма и отступила: Грифан, поняв ее невысказанный намек, тихо проговорил: «Отправлю», и в воздух поднялся клуб легкого дыма.

***

«Не сон ли это? Честно, я и сам не знаю, что думать. Все же, Вы согласились, а значит врать не станете. Ну, я надеюсь! Конечно. Конечно, я не знаю, будет ли госпожа Амери. Это нужно у хозяина дома спрашивать, а я пока не в силах устроить в своем доме пир! Может быть, и устрою когда-нибудь лишь для Вас, зачем нам другие люди? К тому же Филя. Он поедет тоже. Я знаю, что Вы писали и ему весточку. И впервые (я сам удивился) он добровольно едет на бал. Понятно же, что ради Вас одной. А я еще тогда предполагал, что романтик, чертов романтик! Ладно, что-то мы зачастили о нем болтать. Об этом нужно с его персоной, иначе обидится, все бывает! А Филя парень хороший, пусть и «деликатный» весь такой из себя. Вы лучше скажите, выспались? Не засиживались допоздна? Да… Только сейчас понимаю, что письмо получили поздно. Моя вина.

Потревожил Вас, а Вы бы, милочка, сладким сном спали… Совестно однако. В общем, начеркал — сам не пойму чего! А, Вы спрашивали о времени. Говорю же, забываюсь, когда дело касается Вас. Пусть это комплиментом будет!

В восемь вечера буду ждать Вас у замка, или зайду, с Царем повидаюсь. Так что зря Вы торопились, и тем более переживали. У меня с ним… дела! Вот такие связи. Ладно, заканчивать нужно. Честно говоря, сегодня я тоже плохо спал. И черт пойми, из-за чего! Еще и дождь начался, по голове стучал…

Не забывайте!

Хочу поскорее увидеть Ваше очарование и послушать симфонию.

Ваш А. Хендерсон».

«Ваш Амери Хендерсон… мой?» — Розалинда мельком прочитала письмо, зациклившись лишь на восьми часах. Времени по горло, но оно удушало. Блистать ночной звездой она не желала, тем более поступить так, значит привлечь ненужные взгляды. А чьи они, ненужные? Дарьи Амеан, Генри Милда? Этих двоих особенно ненавистно не хотелось видеть, да и вспоминать. Странное дело, до сих пор еще ни разу не приходило в голову: «Что подумал Филген, когда узнал?» И весточки от него не было, точно пропал.

На обед ее пригласили поздно, в три часа. В последнее время Царя и вправду беспокоили многие беды внешней политики. Нельзя было полностью отрекаться от мысли, что охотничьи корабли неспешно причаливают и к их берегам. Впрочем, не видеть нахмуренное, заросшее щетиной лицо и вовсе не хотелось, за место этого — безмятежная Царица, пережевывающая остатки сладкого десерта, покрытого пудрой, вполне сносно и спокойно. Розалинда сидела и слушала отрывистые ее речи. Ела она также из учтивости, накалывая на вилку кусок, и только чтоб не обидеть. Хотя, Царица не казалась вовсе той, что обижается по пустякам или отвратного настроение, напротив — ее это влекло поинтересоваться. Долго она вглядывалась в Розалинду и замечала, как все тревожнее и озабоченнее та становилась. Возраставшее раздражение настойчиво внушало, что бал мирно не кончится, а предчувствие вторило, что зря — ничего пустого не окажется! Письма, приходившие в замок, всегда проверялись в целях сберечь гостей от неприятных случаев, однако все же доставлялись получателям. Когда скука одолевала, и все ее фрейлины разбежались кто куда, спасало лишь одно занятие от тягостных раздумий — проверка. Осматривались конверты, и если отправитель не соизволил написать свое имя, то письмо летело в мусорку. Так что, от Царя, а тот узнал от Амери, что бал состоится. Заморачиваться не хотелось, и мучить гостью расспросами — подавно.

Молчание хранилось не долго. Из дверей выглядывали любопытные, хихикающие лица, точно во всем спокойствии был просвет для веселья. Настораживало оно и заставляло съёживаться каждый раз от протяжного скрипа.

— Вы сегодня что-то слишком хмуры, — тихо говорила женщина, разливая чай по чашкам. — Неужели известие плохое получили?

Усевшись, она приветливо улыбнулась. Сердце застыло и тут же екнуло: впервые на белом мраморе появился проблеск света! Глубоким взглядом Розалинда поглощала эти скулы, пустые глаза, высокий лоб, ровный, маленький нос, а тут вдруг чуть розоватые губы расплылись в теплой улыбке! Разве случаются этакие неожиданности так… непредвиденно? Внезапно осознав, что дозволила себе слишком много, девчонка потупилась, отхлебывая чай, и сразу поперхнулась. Отодвинувшись от стола, она откашлялась, прикрывая лицо руками, стыдясь своей выходки. Но между тем лицо Царицы еще ярче просияло: наконец лучик пробрался из прозрачной пелены!

— Извините, — прохрипела Розалинда. — Да, день очень странный.

— Не хочу всовываться в Ваши личные дела. Однако же, я слышала, что этим вечером Вы собираетесь на бал. Это беспокоит?

— Прозвучит глупо, но все же. Я сама не знаю, чего боюсь, — к чашке она больше не прикасалась. — Вроде бы и переживать не из-за чего, а все же что-то есть. Повторюсь: извините, пожалуйста, за такую глупость!

— Не думаю, что Ваши заботы так грешны, — сказала та с доброй улыбкой. — Вы засияете на балу. В этом я уверена несомненно.

— Мне этого и не хочется. Хочу остаться здесь и просто жить, дожидаться, когда ситуация в мире перестанет быть такой… яростной.

— Боюсь, что мы не доживем до этого момента, — она сдавленно усмехнулась. — Кажется, что ничего уже не встанет на свои места. Никогда. Как сильно бы не хотели этого мы или наши потомки. Мир раскололся, и нам осталось лишь наблюдать, куда приведет эта война трех народов.

— Почему трех? Я слышала про черных магов, и то, что они тоже воюют, но где? Их не видно, не слышно.

— Будьте уверены, что отпугнув охотников, мы столкнемся с новыми бедами. Чернокнижники — враги нашего народа, — тон ее стал серьезнее, — предатели. А разве нужно с такими поддерживать связь? Но, знаете, — Царица поставила чашку и глубоко вздохнула. — Предчувствую я, что права мы не разделим. Кто-то должен встать на колени. Рабство вновь возродиться в Гроунстене. Доиграются они, что упадут перед магами в мольбе.

— В учебниках по истории об этом не рассказывается. Почему? Я только читала исторические справки из библиотеки, но всему этому событию уделена одна строка. Запретно. Однако, историю своего государства должны знать все, и…

— И чаще всего и понятия не имеют, — продолжила царица. — Запутанная история, и, признаться, я сама запуталась в этих нитях. Но я вижу, что Вы девушка заинтересованная, и, может, когда-нибудь достигните политических вершин, обретете свое место на острове… Я заговорилась. Сбилась с мысли. Да, действительно, — вспомнив о чем речь, она заговорила, — чернокнижники издавна были предметом для вымещения презрения. Как говориться, и как всем известно, чертям нечего делать на Земле. На нашей земле. Магов почитали, как целителей и сотворителей добра. Но вскоре появилась «серая середина». Под подавлением внутренних войн, правители созывами своих подчиненных и заставляли вставать каждого за защиту своей земли. Раньше Гроунстен не был одним государством. Удивительно, не правда ли? Их было три, и названия я уж позабыла. И как тому полагается, конфликт разгорелся из-за территории, особенно хотел каждый правитель получить горную местность из-за метала.