Чтение онлайн

Судьба Каменева сложилась более благополучно. Он добрался до находящегося в руках красных Житомира, где встретил уехавших из Одессы первым эшелоном одесских руководителей (Клименко, Картвелишвили) и многих своих коллег, в том числе предЧК Калениченко. Позднее Каменев убыл на фронт…

После ухода с поста члена коллегии Харьковской ЧК Каменев направил письмо заместителю начальника Цупчрезкома Владимиру Янушевскому об отказе от предложения занять ответственную чекистскую должность, обвиняя в этом зампреда Губчека Якова Лившица, что тот распространяет о нем слухи как о темной личности и лице, не заслуживающем доверия. «Принимая во внимание, – писал Каменев, – что подобное явление послужит поводом к дискредитированию советских органов (ни больше ни меньше! – О. К.) и отразится на ходе работы данного учреждения, я считаю невозможным в интересах общего дела принять предложенную Вами мне должность впредь до выяснения и призыва к порядку тов. Лифшица (так в тексте. – O. K.)» [412] .

4 августа 1920 года ЦК КП(б) У командировал Каменева в Москву в распоряжение ЦК РКП с 11-дневным отпуском. Однако две недели спустя тот же работник секретариата украинского ЦК пометил, что Каменев убыл в распоряжение Сиббюро [413] .

«Когда меня посылали работать в Сибирь, – писал Каменев, – я не хотел ехать, потому что чувствовал нечистое, закулисное, и когда Альскому, зав учетно-расп[ределительного] отдела ЦК, заявил, что не поеду, то Альский напомнил о партдисциплине, что заставило меня подчиниться» [414] .

Мы помним, что и Ракитин, и Северный обвиняли Каменева в том, что он привел на службу некоего Масальского, оказавшегося впоследствии провокатором. В чем состояла его провокаторская деятельность?

Степан Тогобицкий, который, как мы писали, будучи арестованным белыми, заметил в числе контрразведчиков бывшего секретаря ЧК Вениамина, спустя неделю увидел в том же качестве и другого экс-чекиста – Масальского. Вот что он показал деникинской Особой комиссии 23 сентября 1919 года:

Обратим внимание, фигурирующих в показаниях Тогобицкого двух следователях, арестованных как хорошо знакомые Масальского и связанного с ним. Значит, Каменев говорит неправду, когда утверждает, что связь с Масальским ему не инкриминировали. Правда, Тогобицкий говорит о двух арестованных следователях, но ведь он добавляет слово «кажется» и вторым мог оказаться уже знакомый нам Иосиф Сигал, который, по показаниям Северного, был привлечен к ответственности не за связь с Масальским, а по другому делу, хотя и весьма схожему, поскольку речь в обоих случаях шла о взятках.

Так кем же был этот «чекист-белогвардеец»?

Каменев указал, что гражданина Кушнира, он же Масальский, знает артист одесского театра «Водевиль» Духовный, устроивший того в свое время на частной квартире, а, кроме того, у Масальского две сестры работали в бакалейном магазине Гуревича, что уже вызывает большие сомнения о его московском происхождении, да и сама украинская фамилия говорит о том, что он был, скорее всего, из «местных» [416] .

В письме в ЦК Каменев останавливается подробно на личности Масальского. Он отмечает, что никем не доказано, что, работая в ВЧК, он уже был контрреволюционером. «Масальский, – указывал Каменев, – вел дела о спекуляции и бандитизме и находился под рукой Северного как следователь по особо важным делам. Если он бежал из ЧК, то в его бегстве были заинтересованы, никто и не пытался его искать, так как он свободно ходил по Одессе и даже появлялся на Гаванной улице под носом ЧК… Кто мог знать, что, будучи арестованным контрразведкой как чекист, он будет… выдавать чекистов, хотя все попавшиеся… впоследствии вышли из контрразведки сухими… Согласно белой печати, Масальский сидел в тюрьме как чекист, и в этих же газетах вы найдете заметки от имени спекулянтов, что он, будучи в ЧК, взял взятку в 300 тысяч рублей. Какой же он контрреволюционер? Он просто то, что я упоминал, как и другие одесские чекисты. Что же касается дальнейшей его работы в спецчасти контрразведки, что же удивляться, когда мы имели с ним ряд старых работников из Центра; бывший секретарь ОЧК Вениамин, его жена, Черный, помощник тов. Лазарева – заведующего одесским 00 – и целый ряд сотрудников ОЧК и Особого отдела» [417] .

Здесь необходимы некоторые уточнения. Черный – это псевдоним Дмитриева – помощника начальника губернского Особого отдела, который в 1919 году в Губчека еще не входил и подчинялся управлению Одесского военного округа. Будучи арестованным белой контрразведкой, Дмитриев вскоре согласился на сотрудничество и помог задержать ряд ответственных большевистских партийных и военных работников, включая эмиссара военной разведки латыша Иогана Планциса, почти все они были расстреляны. Вскоре после прихода красных Дмитриев, не успевший бежать, был арестован и затем расстрелян.

Каменев несколько неточен относительно того, что все арестованные белыми сотрудники ЧК «вышли сухими»: несколько чекистов все же были казнены, причем некоторых из них расстреляли при задержании без суда и следствия. Но в чем действительно он оказался прав, то это в том, что из около 2 десятков арестованных сотрудников Губчека и губернского Особого отдела казнено было не больше 5–6 человек, например Елена Гребенникова, исполнитель расстрельных приговоров, бывший балтийский матрос Константин Макеев, следователь-особист Евгений Петерсон. Большинство же досидело до прихода красных, а некоторые были даже освобождены еще раньше. Главная причина этого была, как мы уже писали, в выкупе, зачастую вносимом за них как за наиболее ценных работников (и к тому же «своих», одесских), размер которого позволял либо вообще освобождать «за отсутствием улик», либо хотя бы откладывать передачу дела в суд. Кроме того, по всей вероятности, определенную роль в этом играл не только (а может, и не столько) Масальский, сколько Вениамин, предпринимавший попытки работать на обе стороны, не зная, чья в конечном итоге возьмет, при возможном попустительстве в этом его патрона Кирпичникова.

По показаниям освободившегося из белой тюрьмы партийца Габая, именно благодаря Масальскому белая контрразведка смогла поймать многих видных советских и партийных работников, в частности Филиппа Александровича, Бориса Вальдмана, Самуила Дерша [418] .

Нужно отметить, что Масальский не просто выдавал и содействовал розыску, но даже участвовал в допросе некоторых арестованных подпольщиков. Ведь и в большевистской ЧК, так и в белой контрразведке из-за несовершенства оргструктуры и расплывчатости функции зачастую вели следствие старшие оперативные работники, соответственно – офицеры для поручений и комиссары. И в этом плане Масальский в белой спецслужбе выполнял примерно ту же работу, что и в красной, правда, если у большевиков он занимался приносящими ему «прибыль» спекулянтами и ворами, то у деникинцев – совработниками, которые также могли, хотя и в меньшей степени, принести выгоду.

Вот что о нем рассказал уже хорошо знакомый нам профессор Евгений Щепкин, ставший подследственным у бывшего чекиста, а теперь контрразведчика:

Возможно, грубая ошибка в книге Авербуха «Одесская чрезвычайка», связанная с упоминанием ареста Щепкина Одесской ЧК, объясняется не только историей расстрелянного в Москве его брата, но и тем, что допрашивал «красного» профессора экс-чекист, кстати, также в данном издании фигурирующий. Недостоверными являются сведения и о расправе с Масальским в Одессе белыми офицерами: сразу после освобождения он скрылся, и дальше следы его теряются.

Говоря о Масальском, Каменев отрицал, что рекомендовал его на чекистскую работу. Однако тут же он парировал: «Нельзя же обвинять Трофимова (вероятно, старый рабочий-большевик Андрей Трофимов по кличке Дед Трофим. – O. K.), который, будучи зав. юротделом губисполкома, рекомендовал Александрова, а Александров оказался старым провокатором… и предложил сдать город восставшим белогвардейцам. Впоследствии Александров был расстрелян, а Трофимов остался тем, кем и был» [420] .