Чтение онлайн

Согласно закрытому отчету Одесской ЧК [357] , в 1920 году в ее состав помимо вспомогательных подразделений входили Секретно-оперативный отдел, Особый отдел (в июне на полгода реорганизованный в военную группу предыдущего отдела), Спецотдел, занимающийся контролем за военной и другой особо важной промышленностью, информационно-регистрационная часть и наконец секретные подотделы в уездах. В составе Секретно-оперативного отдела были отделения разработки материалов разведки (наружное наблюдение, осведомление и руководство агентурой), оперчасть, занимающаяся арестами и обысками. Это была как бы «оперативная» половина отдела. В «секретную» же входили 4 группы на правах отделений: политическая (то есть по политпартиям), экономическая (борьба со спекуляцией и другими хозяйственными преступлениями), по борьбе с контрреволюцией, по борьбе с бандитизмом, как уголовным, так и «политическим». После расформирования Особого отдела была добавлена и пятая – по борьбе со шпионажем и военным делам.

В этот период в ОГЧК существовали две коллегии: «большая» во главе с предчека из руководителей отделов, которая выносила приговоры, в том числе расстрельные по важным делам, и так называемая «малая», в состав которой входили начальник Секретно-оперативного отдела и двое уполномоченных этого отдела, которые имели право судить по делам, заканчивавшимся не более чем трехлетним сроком заключения.

Итоги борьбы с уголовным бандитизмом были подведены в главе чекистского отчета о работе 4-й группы:

Здесь необходимы некоторые небольшие комментарии. В 1920 году, если верить данным губернского бюро статистики, Одесская ЧК арестовала 10 225 человек, из которых было расстреляно 1418, осуждено к заключению 1558, освобождено 4644 человека, а остальные 2605 человек, судя по всему, оставлены под следствием либо получили административные наказания. Согласно же таблицам, приложенным к закрытому отчету губЧК, с 8 февраля по 31 декабря 1920 года арестованных «политических» – обвинявшихся в работе на белые контрразведки, в участии в белогвардейских подпольных организациях, а также в другой контрреволюционной деятельности – было 2477 человек, из которых 584 было приговорено к расстрелу, заключено в лагерь принудработ 450, к другим видам наказания («контрразведчики» к ним не приговаривались) – 66, освобождено 1376 [359] . Из «неполитических» немалый процент расстрелянных и отправленных в концлагерь составляли налетчики, воры и другие бандиты. В предыдущий же период советской власти количество уголовников по отношению к другим расстрелянным составляло 1% – этот вывод можно сделать на основе публиковавшихся в мае-июле одесскими «Известиями» соответствующих списков. Правда, мы не знаем, сколько бандитов было расстреляно в августе после гибели Мишки Япончика, ведь «поскрипционные» списки уже не публиковались. Возможно, в это время количество казненных бывших «подданных короля Молдаванки» увеличивается, но вряд ли в разы. Поэтому из статистических данных мы получаем еще одно четкое подтверждение того, что сколько-нибудь серьезная и планомерная работа по борьбе с уголовным бандитизмом началась в 1920 году. Продолжилась она и на следующий год. Согласно прилагающимся к открытому отчету ОГЧК губернскому съезду Советов за 1921 год таблицам, с 1 января по 1 ноября 1921 года ею было предъявлено обвинение в уголовных преступлениях 3004 арестованным, из них в бандитизме – 796. Из 664 казненных за этот период 290 были расстреляны за уголовные преступления, 259 – «за контрреволюцию», 72 – за должностные преступления, 26 – за шпионаж, 14 – за спекуляцию, 2 – за нелегальный переход границы, 1 – за дезертирство [360] .

Нужно отметить, что, согласно отчету центрального чекистского аппарата о деятельности местных органов за 1921 год, количество арестованных в то время Одесской ЧК было на первом месте по губерниям (на втором месте была ПетроЧК, а на третьем – собственно ВЧК). Осуждено ОГЧК в это время было 4463 человека, тогда как ВЧК – 1862, а ПетроЧК – 940. Однако в этом же отчете указывалось, что на Украине большее число осуждений было не за политические преступления, а за уголовные: из общего числа осужденных контрреволюционеров и шпионов было 37%, а уголовников – 44,6%, и в первую очередь здесь речь, естественно, шла об Одессе [361] .

Таким образом, мы видим изменение за два года характера чекистских репрессий в Одессе: если в 1919 году они были преимущественно политическими и лишь незначительная часть расстрелянных относилась к криминальным элементам, то в 1920 году число «политиков» и уголовников значительно приблизились друг к другу, а спустя год последних стало значительно больше. И дело было не только в окончании основной фазы Гражданской войны, но и (и в этом была специфика Одессы) в резком усилении антикриминальных мер.

Предоставим слово Василию Шульгину, который в то время как руководитель белогвардейской разведывательной организации «Азбука» нелегально находился в Одессе. Вот что писал Шульгин в своей книге «1920»:

Бывший товарищ прокурора Одесского окружного суда Павел Онуфриевич Митрофанов осенью 1919 года показывал Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков:

Прошел год, и полностью идентичное обвинение в отношении Броуна и Мильмана вновь было озвучено, но теперь уже не дореволюционным прокурорским работником, а чекистом, хотя и тоже бывшим, а адресатами явились уже не деникинские, а большевистские органы.

В конце 1920 года помощник уполномоченного 2-й группы Одесской губЧК 24-летний Пейсах Аронович Золотусский, лишь немногим более полугода служивший в этом учреждении, начал расследовать дело № 7719 в отношении бывших руководителей двух местных карательных органов – ЧК и милиции и в совсем недалеком прошлом фактически второго лица в исполнительной власти губернии. Чекистское руководство Одессы передало ему присланное из ВУЧК заявление бывшего сотрудника Каменева, которое, в свою очередь, 24 ноября 1920 года из Москвы отправил начальник Секретного отдела ВЧК Тимофей Самсонов с просьбой о расследовании [364] .

Михаил Маркович Розенфельд, такой первоначально была его фамилия, родился в Николаеве в бедной семье. Из-за низкого достатка, с одной стороны, и процентной нормы для евреев – с другой, образования никакого не получил. Отец отдал его в обучение часовщику, с надеждой, что, получив такую специальность, он сможет точно «выбиться в люди». Однако часовщика из него не получилось. Михаил покинул отчий дом и отправился на поиски заработка по городам и весям юга Украины, зарабатывая на жизнь распространением печатной продукции. Однако ему явно хотелось в жизни большего, и он решает креститься, надеясь, что переход в православную веру поможет ему в жизни, поскольку, как известно, в царской России основные ограничения происходили не столько по национальному, сколько по религиозному признаку. Однако это ему не особо помогло, более того, своим поступком он оказался «меж двух огней». С одной стороны, отсутствие какого-либо образования, даже начального, лишало его возможности где-либо сделать карьеру, а денег на обучение у него просто не было. С другой стороны, путь назад ему тоже был закрыт, поскольку, перейдя в другое вероисповедание, он окончательно порвал связи со средой своего детства и рассчитывать на помощь еврейского общества ему не приходилось. Не случайно впоследствии в советской анкете, в графе «национальность», он написал «интернационалист», впрочем, в то время он в этом был неуникален, да и за правильностью заполнения этого пункта в то время особо не следили. Однако это все же сыграет некоторую роль в его деятельности, и к тому же весьма своеобразным образом, о чем мы расскажем позднее.

События первой русской революции подсказали Михаилу еще один путь в жизни, хотя и небезопасный. Он начинает распространять революционные газеты, в результате чего подвергается репрессиям властей: в 1905, 1908, 1910 годах арестовывается, а в 1912 году административно высылается. В 1908–1913 годах Розенфельд участвует в работе молодежных социал-демократических кружков, а в 1913 году вступает в организацию анархистов-коммунистов, по-прежнему продолжая распространять газеты различных революционных течений. В 1910-е годы ему нередко доводилось читать в социал-демократических газетах статьи, подписанные «Л. Каменев», и он узнал, что под этим псевдонимом скрывается старый партийный работник, его однофамилец Розенфельд. Впоследствии, в 1918 году, при австро-германской оккупации Николаева, Михаил, уже будучи большевиком (с ноября 1917 года), возьмет псевдоним своего высокопоставленного столичного однофамильца и теперь уже однопартийца.