«Окаянные дни» Ивана Бунина
Шрифт:
Однако не все указанное им соответствовало действительности. В первую очередь бросается в глаза замена виселицы заграницей. В частности, из немногочисленных материалов личного архива дочери Северного, с которыми автор данного исследования ознакомился в середине 1990-х годов, следует, что в 1905 году он, вступив в Одессе в объединенную РСДРП, работал по доставке продовольствия и революционной литературы на мятежный броненосец. Тогда же он был арестован, недолго просидел в полицейском участке, а затем в административном порядке ему было предписано покинуть Россию по просьбе матери Фани Давидовны вместо ссылки в Сибирь. Около года пожив во Франции, Юзефович вернулся в Одессу и продолжил революционную работу, за что в 1907 году снова был выслан, на сей раз в Архангельскую губернию. Спустя год он бежал в Петербург, где под именем Иосифа Лоцабидзе работал в обществе электрического освещения монтером. В 1910 году его обнаружили и снова отправили в Архангельскую губернию. После этого серьезной революционной работы не вел. Амнистированный по случаю 300-летия дома Романовых, Юзефович вернулся в Одессу, устроился работать в электротехническую фирму, где к 1917 году дорос до заведующего электромеханической мастерской. В большевистскую партию, только что в Одессе выделившуюся из объединенной РСДРП, он вступил в июне 1917 года, будучи комендантом Воронцовского дворца [383] . Как мы видим, в реальной дореволюционной биографии Северного не было не только смертного приговора, но и ссылки в более суровый по условиям проживания по сравнению с Архангельской губернией Туркестанский край.
383
Материалы из личного архива Ю. Б. Северной; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 99. Регбланк члена ВКП(б) Б. С. Северного № 0088610.
Весьма примечательной личностью был знавший Северного по дореволюционной работе Борис Иванович Николаевский (1887–1966). Сын священника из Уфимской губернии, он в 1901 году, порвав с отцом, вступил в РСДРП, был большевиком, а затем левым меньшевиком. В 1920 году Николаевский входил в состав меньшевистского ЦК. Когда Северный ссылался на него, он не знал, что спустя ровно год Николаевский будет арестован, а еще спустя год вместе с некоторыми другими видными меньшевиками выслан за границу. Впрочем, еще почти десятилетие, проживая в Берлине, он будет сотрудничать с Институтом Маркса и Энгельса, по заданию его директора Д. Б. Рязанова (Гольдендаха) собирая материалы по международному рабочему движению. Вскоре после окончания печально известного меньшевистского судебного процесса 1931 года и связанной с этим ссылки Рязанова в Саратов (где спустя 7 лет он был расстрелян) Николаевский был лишен советского гражданства. Живя в Германии, во Франции и в США, он собрал огромную коллекцию материалов по истории русской революции, проданную им за три года до смерти Гуверовскому институту и ставшую важным источником сначала для зарубежных советологов и русистов, а после перестройки – и отечественных историков.
О деятельности Северного в революционные дни подробно говорилось в записке в ЦК 5 февраля 1921 года, направленной слушателем старшего курса Академии Генштаба Петром Зайцевым, максималистом, перешедшим к большевикам в 1918 году, но с зачетом стажа с 1917 года:
«Случайно (а может, все-таки целенаправленно от Северного? – O. K.) узнав о том, что в конфликтном отделе при ЦК РКП(б) имеется дело по обвинению тов. Северного в целом ряде преступлений, считаю своим долгом дать некоторые сведения о нем.
Первое. Я встретил Северного в первый день организации Красной гвардии в марте 17-го года в Одессе, где он работал под фамилией Юзефович, и с этого времени до 12 марта 18-го года, то есть до взятия Одессы немцами, ежедневно с ним сталкивался на совместной работе.
А) В 17-м году тов. Северный был членом секции Красной гвардии, комендантом Воронцовского дворца, членом оперативного штаба, руководившего восстанием в декабре 17-го года и в январе 18-го года. Все аресты и изъятия контрреволюционеров в Одессе проводились Северным-Юзефовичем благодаря его энергии.
Б) 2 раза почти на моих глазах в Одессе Северный-Юзефович был арестован контрреволюционерами, причем держал себя мужественно. При втором аресте его били найденным у него револьвером по туловищу и голове, отправили в гайдамачий курень, откуда он бежал, выпрыгнув через окно второго этажа, но, вспомнив, что в помещении сидит еще один из наших товарищей, не успевших бежать, которого могли сейчас же расстрелять, Северный вернулся обратно и благодаря подоспевшим нашим товарищам, совместно с арестованным товарищем Черкуновым, ныне членом РКП, тогда – социалистов-революционеров-максималистов, был освобожден.
В) Был одним из первых организаторов Красной гвардии.
Г) В 18-м году после захвата власти нами был начальником Секретно-оперативного отдела Бюро по борьбе с контрреволюцией, где я в то время состоял председателем…» [384] .
384
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 178. Л. 156.
Здесь нужно пояснить, что в первый период большевистской власти в Одессе ЧК наподобие Всероссийской не существовала; следует отметить, что даже в России первые губчека как региональные подразделения ВЧК стали создаваться лишь весной 1918 года. Однако в то время существовало целых три органа, занимавшихся борьбой с контрреволюцией. Это находившаяся при Румчероде (Румыно-Черноморском совдепе) автономная коллегия по борьбе с контрреволюцией, возглавляемая старейшим деятелем международного рабочего движения, а впоследствии руководителем украинского советского правительства Христианом Раковским, занимавшаяся борьбой с румынскими антибольшевистскими силами, находившаяся на крейсере «Алмаз» Чрезвычайная следственная комиссия, возглавляемая большевиком с 1903 года Михаилом Сойфером (впоследствии работником Коминтерна), которая вела лишь следственные дела, передававшиеся в заседавший там же на «Алмазе» матросский Ревтрибунал, и, наконец, возглавляемое сначала большевиком Макаром Чижиковым, а затем Петром Зайцевым Бюро по борьбе с контрреволюцией, занимавшееся оперативной работой. В последней организации и работал Северный.
О дальнейшей деятельности Северного в Конфликтный подотдел сообщил другой слушатель Академии Генштаба, родной брат ранее фигурировавшего в нашей книге Семена Урицкого Лев, в прошлом член исполкома одесской организации немецких коммунистов «Спартак» (сам отнюдь не будучи по национальности немцем) и депутат Одесского совета:
«…В 18-м г. во время моей разведработы он работал в гор. Одессе в контрразведке областкома, каковой и руководил… Он участвовал в разработке плана и участвовал в перевороте, после которого в начале 19-го года работал в… ЧК. Мне неоднократно приходилось видеть его работу и слышать как о почти единственном честном коммунисте из ЧК. Каменев его обвиняет в том, что он расстреливал рабочих и крестьян и освобождал буржуазию. В это время я участвовал в подавлении восстания крестьян… и мной как начальником карательного отряда бывали расстреливаемы те крестьяне, которые являлись душой этих восстаний. О расстрелах в ЧК неважных крестьян и мне должно было быть известно, но я таких случаев не знал, за исключением самочинных, исходящих от самих следователей, и по моему требованию они немедленно отзывались обратно в Одессу председателем. Относительно расстрелов рабочих я также ничего не знаю. Наоборот, представители рабочих-меньшевиков… были освобождены; как раз в это время происходили усиленные расстрелы буржуазии в лице местных капиталистов (в ответ на террор белых)».
В заключение Урицкий писал о Северном, что тот серьезно относился к своим поступкам, а потому он «не мог расстреливать невиновных вообще, особенно рабочих» [385] .
Наконец, о работе Северного в следующем деникинском подполье рассказал инструктору конфликтного подотдела Шаповалову профсоюзный работник Борис Борисов (Штейн):
«Я находился в Одессе все время с момента эвакуации города до середины октября 20-го года. Был секретарем подпольного бюро профсоюзов, был членом подпольного губкома месяца 2, впоследствии секретарем губпрофсовета и членом ЦК профсоюза текстильщиков. Ознакомившись с заявлением Каменева, что тов. Северный был арестован белыми и освобожден буржуазией, заявляю, что это абсолютная ложь. Мы с большими трудами устраивали его на нелегальных квартирах. Дом № 7 на улице Гоголя не занимал, а жил в одной комнате дома № 2 (до революции этот дом-дворец принадлежал бывшему персидскому шаху Мохаммеду Али. – O. K.) на этой же улице» [386] .
385
Там же. Л. 64.
386
Там же. Л. 61.
А теперь обратимся к части допроса Северного, касающейся его деятельности в Одесской губчека.
«Во время моего заведования секретным отделом, – заверял бывший чекист действующего, – не было случая давления на революционную совесть того или иного следователя; вообще, что касается приговоров в отношении тех или иных арестованных, самолично никогда такого не производилось, делалось в определенном порядке, после заключения зав. юридическим отделом представлялось на заключение заведующему секретным отделом в моем лице и подтверждалось председателем ЧК в отношении несерьезных дел. Все же серьезные дела рассматривались всей коллегией, и в исключительных случаях, как, например, в деле Савицкого, на освобождение которого указывает Каменев, присутствовали члены президиума, исполкома и губпаркома (так именовался тогда партком – O. K.), причем как раз во время этого дела я в ОЧК не работал» [387] .
387
Там же. Л. 85.
Далее Золотусский допросил Северного по конкретным пунктам обвинения, выдвинутым Каменевым:
«Вопрос: Рассматривали ли вы дело Крупенского?
Ответ: Насколько припоминаю, дело Крупенского было, и он же был расстрелян.
В.: Разбирали ли вы дело Шнейдера?
О.: В точности не помню, был расстрелян.
В.: Как с делом Санценбахер?
О.: Она была освобождена; француз же, который ее арестовал, был впоследствии расстрелян как провокатор.
В.: Кто разбирал дело Корнелли?
О.: Такого дела не помню, и если было такое дело, то был освобожден вышеуказанным порядком.
В.: Как было с делом Билима?
О.: В точности был расстрелян.
В.: Расстреливались ли вами беднейшее население и крестьянство, в то время как отпускались богатые люди и контрреволюционеры?
О.: Могли быть понятно расстреливаемы за такие же преступления, по каковым расстреливаются и ныне всеми ЧК, в том же порядке по постановлению коллегии.
В.: Что это было за Вальгоцевское (так в вопросе следователя. – O. K.) дело и что там за восстание было крестьян?
О.: Вальгоцевское дело хорошо помню; по предложению исполкома и наркома был арестован Вальгоцевский волостной комитет, руководителем которого был Паян, б. бандит. На арест был отправлен Каменев, пьянствовал вместе с Паяном; и после того, когда был арестован Паян и доставлен в Одессу вместе со значительной группой крестьян, Каменев хотел вести это дело, но, питая к нему недоверие и зная о его поведении в Вальгоцеве… дело было передано другому следователю. Все крестьяне, вовлеченные Паяном, были освобождены, направлены в нарком, где велось с ними несколько часов беседы, дали им литературу и отправили обратно в Вальгоцево… Статья, инкриминированная мне Каменевым, мною не писалась, а если бы была написана таковая, то „Известия“ как орган сов. власти не допустили бы статьи, компрометирующие власть.
В.: Относительно Келлера была ли вам предложена взятка?
О.: Взятка была предложена, об этом знала вся ЧК, а также и Каменев; предложившие взятку были арестованы.
В.: Арестовывались ли вы при белых?
О.: После ухода сов. власти я, согласно постановлению, остался в Одессе с тем, что после некоторого времени я должен был направиться в Крым для подпольной работы… Арестован я не был, хотя в газетах неоднократно писалось не только о моем аресте, но и расстреле. Вообще обо мне очень много писалось (буржуазные газеты). Причем высказывалось при характеристике меня, что я являюсь исключительно честным и идейным коммунистом. Ни одна газета не компрометировала меня, не называла сторонником белогвардейцев и контрреволюции» [388] .
388
Устами Буниных. Т. 1. С. 253.
Интересно, что газетные сообщения об аресте Северного не обошли вниманием бунинской четы. Вера Муромцева-Бунина 15 (28) августа 1919 года отметила в дневнике: «В газетах пишут, что арестован Северный, который так раскаивался, что выпустил из своих рук Колчака» [389] .
«Если бы обо мне писались в то время компрометирующие отзывы, – заверял Золотусского бывший чекист, – то я не мог работать в то же время в подпольном комитете… а также по прибытии наших войск не был бы назначен председателем Одесской ГЧК. Снят с поста пред. ЧК в этом смысле я не был. Был назначен в обычном партийном порядке зам. зав. одесской рабоче-крестьянской инспекцией и после съезда в Харькове, по возвращении в Одессу получил назначение от ЦК КПУ комендантом Трудовой армии Донецкого бассейна…» Также он заявил, что и в 1919 году с работы в ЧК снят не был, а от губпарткома получил назначение председателем Высшей социалистической инспекции, чего не было бы в случае обвинения в «контрреволюционности». В связи со всем указанным Северный просил привлечь Каменева к ответственности за клевету [390] .
389
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 178. Л. 85–86.
390
Там же. Л. 87.
«…с преступным миром знакомства не вел…»
Сменивший Фельдмана на посту секретаря одесского исполкома после ухода того в полк Япончика Ракитин неоднократно упоминался в нашей работе. Приведем его биографические данные, которые он сообщил о себе в августе 1920 года в ведомственной анкете при назначении заведующим общим подотделом технико-промышленного отдела наркомата рабоче-крестьянской инспекции [391] . В этой анкете указано, что Ракитин (настоящая фамилия – Броун) Михаил Яковлевич был откомандирован в настоящее учреждение из Региструпрома РВСР ЦК РКП согласно просьбе НК РКП, пробыв в распоряжении предыдущего ведомства неделю. На работе занимается обработкой докладов, контролированием и составлением сводок. Умеет читать и писать на английском. Также Ракитин указал, что имеет при себе оружие: револьвер системы браунинг.
391
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 163. Л. 170.
Родился Михаил Броун в 1889 году в Елизаветграде, по национальности еврей. До 1919 года отец владел капиталистической собственностью.
В 1906 году Броун окончил Елизаветградское реальное училище. Отбыл 10 лет каторги (7 лет в тюрьме, 2 года на каторжных работах и 1 год в вольной команде в 1907–1917 годах в Одессе, Тобольске и Нерчинском каторге за принадлежность к группе анархо-коммунистов и вооруженное нападение). По освобождении служил в Петрограде секретарем Военной комиссии ЦК ПСР, затем делопроизводителем Елизаветградской продовольственной управы в 1918 году, членом штаба резерва милиции (Одесса).