Чтение онлайн

Поясняя вышеуказанное, Каменев заявлял, что Северный служил заступником классовых врагов советского строя, в то время как «малосознательные крестьяне и рабочие сидели без допроса и следствия». Упоминая о Вальгоцевском (правильно – Волегоцуловском, часто писалось – Волегоцеловском, но везде в деле фигурирует именно первое указанное название волости Ананьевского уезда) деле, о котором мы расскажем позднее, он писал, что «волосы дыбом становятся от того, что Северный хотел проделать с беззащитным крестьянством» [370] .

Каменев указывал, что «такие чекисты, как Северный и Арнольд, чувствуя скорый отход сов. власти из Украины, подготовляли себе почву, чтобы остаться невредимыми, освобождали сплошь и рядом каэров» [371] . В доказательство своих слов Каменев апеллировал к белогвардейской печати в Одессе, «где Северный рисовался как один из некровожадных и честных (и это тоже его компрометирует?! – O. K.)», а также к родному брату Арнольда Западному (похоже, между двумя братьями-чекистами отношения в то время были натянутыми).

За две недели до ухода советской власти из Одессы, рассказывал далее Каменев, Северный был снят с работы в ЧК и очутился в Социалистической инспекции вроде бы председателем. Там же, по его словам, оказался и Арнольд. В это же время Ракитин – заведующий отделом управления исполкома, – пользуясь положением и связями, являлся в ЧК, носил лекарства арестованным, делал строгие распоряжения об освобождении разных лиц. Встретив Каменева, он просил передать арестованному помещику Келлеру, чтобы тот не беспокоился, так как будет освобожден, – ранее жена Келлера ходила к Северному домой и предлагала взятку. После ухода Красной армии в августе Северный скрывался, после прихода добровольцев был арестован и освобожден, появились статьи в Одессе контрреволюционеров, которые положительно писали о нем [372] .

Каменев упомянул еще об одном характерном поступке Северного уже в качестве руководителя инспекции:

Характеристика Северному, данная Каменевым, интересным образом перекликается с мнением о нем знаменитого поэта Максимилиана Волошина.

Вот что записала в своем одесском дневнике 16 (29 апреля) 1919 года Вера Муромцева-Бунина:

В третий период советской власти, писал Каменев, занимая пост председателя Одесской ЧК (откуда был впоследствии снят), Северный «занял особняк известного сахарозаводчика (сейчас фамилии не помню) на улице Гоголя, № 7 (до революции – владение знаменитых коммерсантов немецкой национальности Фальц-Фейнов, создателей заповедника „Аскания-Нова“. – O. K.), которому выдал удостоверение, что никто не может ничего из дома взять, в то время как нужны были матрацы и кровати для раненых и больных красноармейцев» [375] .

Завершал бывший чекист свое письмо рассказом о мести со стороны Северного, Ракитина и Мильмана за его доклады против них, выразившейся в его аресте, чуть было не закончившемся расстрелом. Каменев обращал внимание Наркомрабкрина на то, что «человек без защиты в тюрьме может быть запросто уничтожен» [376] .

У Одесской, как и любой другой, губчека возможности по сравнению со Всеукраинской, не говоря уж о Всероссийской, были куда более скромные, и допросить всех живых свидетелей, проживающих в разных частях Украины, а уж тем более в Москве, было весьма проблематично. В результате из лиц, живущих вне Одессы, Золотусскому удалось получить показания и ответы только от Северного, в то время начальника находившегося в Киеве, то есть в относительной близости к Одессе, Регистрационного (разведывательного) отдела Юго-Западного фронта. Документы не сохранили сведений о месте снятия допроса. Судя по тому, что, в отличие от других лиц, показания и допрос Северного Золотусским приводятся в печатном виде, следователь, возможно, направил по почте вопросы начальнику Разведотдела в Киев и аналогичным образом получил обратно нужную информацию. Вот что показал Северный 12 января 1921 года:

Хотелось бы остановиться подробнее на упомянутом Северным деле следователя Сигала. Владимир Маргулиес записал в своем дневнике 17 апреля 1919 года: «Арестованы финансовые деятели Златопольский и Персиц, бывший комиссар города при гетманском правительстве Коморный и целый ряд других лиц. Первым двум, вероятно, удастся откупиться, а вот судьба Коморного незавидная, такую птицу, должно быть, на волю не выпустят» [378] . Все примерно так и получилось. Имя Семена Семеновича Коморного оказалось в опубликованном одесскими «Известиями» 25 мая 1919 года расстрельном списке, подписанном секретарем ЧК Михаилом как «отъявленного контрреволюционера, преследовавшего рабочих и профсоюзы» [379] . Персиц и Златопольский же были отпущены. Что же касается Персица, то деньги за его освобождение до казны не дошли, а осели в кармане у следователя, которым был Иосиф Файвелович Сигал, 1895 года рождения. До поступления на чекистскую службу Сигал учился в Новороссийском университете. Вначале в ЧК он был делопроизводителем, но затем по настоянию председателя Онищенко, как имеющий приличное образование, получил должность следователя [380] . Наряду со взяткой от Персица Сигалу после ареста были инкриминированы еще некоторые злоупотребления. Ревтрибуналом он был осужден к расстрелу, но казнь была отсрочена. Однако, в отличие от других заключенных чекистов, как осужденный Сигал не был освобожден и белых встретил в тюрьме. Он дал показания Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, после чего вновь предстал перед судом – на сей раз белым военно-полевым, и теперь уже, естественно, по обвинению не в должностных преступлениях, а в самой чекистской службе. На сей раз, по имеющимся у нас сведениям, смертный приговор в исполнение был приведен.

Однако, по словам Северного, «темные» дела Каменева на этом не закончились. От ответственного работника Особого отдела 12-й армии Кушнарева (упомянутого нами в качестве замначальника Особого отдела 3-й Украинской армии, арестовавшего Домбровского) и бывшего коменданта, а затем бухгалтера Одесской ЧК Чернецкого Северный узнал, что во время отступления Южной группы за ряд неблаговидных поступков Каменев был отстранен Кушнаревым от руководства ее контрразведкой, входившей в состав Особого отдела 12-й армии. В начале 1920 года, согласно показаниям Северного, он и Кушнарев узнали, что Каменев оказался членом коллегии Харьковской губчека. Они подали на него заявление руководителю украинских чекистов Манцеву, и тот отстранил Каменева, причем оказалось, что в анкете он не указал свой арест Одесской губчека. Спустя 2 месяца по возвращении Северного в Харьков он узнал от Ракитина, что их недруг занимает ответственное место в Особом отделе Юго-Западного фронта. Тогда они с Ракитиным сообщили о личности Каменева его начальству. В результате последний с очень нелестной характеристикой от начальника отдела Ефима Евдокимова был откомандирован в распоряжение ВЧК. «И вот Каменев, – писал Северный, – для ограждения себя от скамьи подсудимого избрал остроумный способ защиты – возвел клеветнические обвинения против меня, Ракитина и Мильмана» [381] .

О своем прошлом Северный рассказал, что в 1905 году он, член РСДРП, по делу о восстании на «Потемкине» был приговорен к повешению, но по несовершеннолетию выслан за границу. В дальнейшем был несколько раз сослан в Архангельскую губернию и Туркестанский край, бежал из ссылки, работал в Петербурге. До революции его знали многие товарищи по социал-демократической работе, в частности, будущие секретарь ВЦИК Авель Енукидзе и заведующий архивом революции Борис Николаевский [382] .