Чтение онлайн

Впервые, с тех пор как Альберт вернулся на родину, ему приснился сон. Старый повторяющийся сон, вязкий и мучительный. Он начал сниться ему, когда Альберт подписал свой первый контракт и уехал из родного дома, как ему тогда хотелось, навсегда. Накануне первой игры в команде молодежной лиги уставший, измотанный сомнениями и переполнявшими душу страхами, он лежал в гостиничном номере, на слишком короткой кровати, подогнув ноги.

Во сне он стоял в студии отца и смотрел на портрет красивой женщины. Она улыбалась и протягивала к нему тонкие руки. Он чувствовал, как его манит взгляд прекрасных карих глаз, но когда спрашивал ее имя - незнакомка не отвечала. Улыбка превращалась в оскал. Руки ее внезапно становились длинными и цепкими. Она хватала его и пыталась утащить за собой в раму. Хотя он чувствовал, что она ему нравится, ему даже хочется пойти за ней, но он начинал сопротивляться. Он вырывался, выбегал из студии, из дома и бежал без оглядки. Он бежал сквозь густые леса, чувствуя во сне, как цепляются за него острые ветки. Ему казалось что ветки - это руки, и он начинал бежать быстрее, желая поскорее избавиться от этих назойливых конечностей. Затем леса сменялись горами, и он из последних сил карабкался на вершину. А добравшись до верха оказывался один в самом центре ледовой арены. Вместо зрителей на него смотрели тысячи женских портретов с торчащими из нутра руками. В зале стояла безжизненная тишина, словно кто-то нажал на паузу в самый разгар матча. Он боялся пошевелиться, нутром понимая, что бортики его защищают. И что все эти портреты только и ждут, что он выдаст себя, чтобы наброситься на него и утянуть за собой. Так он и стоял, замерев, посреди белоснежного поля. Затем он начинал мерзнуть. Зубы принимались отплясывать танец и Альберт наконец просыпался, дрожа от холода, даже если в комнате стояла тридцатиградусная жара.

В следующий раз этот сон снился ему в ночь, когда позвонила мать и опустошенным голосом сообщила, что отец умер. С той ночи прошло много лет, и Альберт уже забыл о нем. Но вот теперь он повторился снова. Однако в этот раз, когда он стоял один на льду, он увидел Оксану. Она сидела в окружении сотен портретов, словно не замечая их, и приветливо махала ему рукой. Альберт затаил дыхание и боялся пошевелиться. Теперь ему страшно было за нее. Словно бы все эти портреты и руки заметят Оксану и утащат ее за собой вместо него. Однако ничего не происходило. Оксана продолжала жестом подзывать его к себе, что-то кричала. Но он проснулся, так и не расслышав ее слов, в привычном ознобе.

Он потянул сбившееся на край кровати одеяло, и укутался с головой. Часы показывали час ночи. Выходит он проспал всего лишь пару часов. Впереди еще целая ночь, но он считал, что заснуть ему вряд ли удастся. Новый поворот во сне его удивил. Он слишком много думал об Оксане в последние дни. Каким-то чудом ей удалось заполнить собой все его мысли. Теперь же ей удалось проникнуть и в его сны. В худший из его снов.

Не будет он думать о прошлом. Не будет думать и о будущем.

Он закрыл глаза и ее образ сам собой возник перед ним. Ласковые глаза. Воздушные волосы. Упругие губы. Окажись она сейчас рядом, ему стало бы намного теплее. Заниматься жарким сексом. Заниматься ленивым сексом. Вообще ничем не заниматься. Просто лежать в обнимку, словно медведи в спячке, всю ночь...

Мысли его теперь потекли в спокойном направлении. Альберт слегка поерзал, поудобнее устраивая голову на подушку, зевнул. Веки отяжелели. Последняя мысль, порхнувшая в голове, была удивлением - похоже заснуть ему все же удастся.

Во вторник Оксана пыталась успокоить Алена Марленовича, «вредного клиента», который в свою очередь успокаиваться никак не хотел.

– Я прекрасно помню, что обещала перезвонить в течении недели.

Трубка что-то прокричала в ответ.

– Нет. К сожалению, встретиться с ней не удалось. Она перенесла встречу.

Оксана закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пережидая когда схлынет волна негодования Алена Марленовича и продолжила.

– Все готово, но предварительно переговорить с ней необходимо. Просто ваша сотрудница...

...бывшая сотрудница... да... м-хм... До свиданья.
– пробормотала Оксана уже в отключившуюся трубку. И тут же набрала номер «бывшей сотрудницы».

Должна же эта Надежда поднять трубку когда-нибудь! Оксана отсчитала двадцать гудков, когда услышала на том конце трубки запыхавшееся алло.

– Добрый день. Вас снова беспокоит Оксана, юрист. Может быть, сегодня вы сможете выкроить полчаса на встречу? Крайне необходимо обсудить некоторые вопросы до суда.
– Оксана говорила спокойным тоном, хотя ей это давалось с большим трудом.

– М-м... Не уверенна, что смогу сегодня.
– Ответила Надежда явно нервничая - Может быть завтра?

– Послушайте, Надежда. Вы пытаетесь перенести встречу в третий раз.
– Оксана уже не пыталась скрыть своего раздражения - Пока есть шанс уладить все мирным путем, надо его использовать. Суд - крайне неприятное место, где задают двусмысленные и провокационные вопросы, личного характера в том числе. На глазах у посторонних люей.
– Оксана передернула плечами. Она терпеть не могла присутствовать на судебных разбирательствах.

– У меня ребенок не совсем здоров. А наша бабуля уехала на неделю к родственникам в другой город.

– Может быть возьмете его с собой? Я могла бы прислать за вами машину.
– предложила Оксана.

– Я же говорю вам - ребенок не совсем здоров! Если вам так приспичило познакомиться со мной - приезжайте сами.

Оксана быстренько записала адрес, радуясь такому повороту событий. Ее вовсе не затруднит заехать к Надежде домой. Особенно важно выяснить насколько она подготовлена к суду. Иск написать не так сложно, но вот выиграть дело. Хотя шансы у женщины были низкими, клиент требовал решить дело мирным путем. Хорошо бы взглянуть на документы и бумаги Надежды, все, что она подготовила для суда. Хотя Оксана и сомневалась, что та ей покажет. Или же у нее есть какой-то козырь в руках, либо она просто глупа и не понимает что делает. Ну кто в наше время судится с работодателем?

Оксана подъехала к дому и вышла из машины. Послеобеденное солнце пекло так, словно собиралось поджарить землю. Высокие деревья, такие же старые как сами дома, отбрасывали густую тень на подъездную дорожку. Это был спальный район состоящий из старых двухэтажных домов, с высокими балконами и облупленной краской. Единственный подъезд прикрывала новая дверь с кодовым замком. Ее яркий бордовый цвет смотрелся неуместно, словно накрашенный рот на морщинистом лице старухи.

Надежда оказалась молодой женщиной на вид лет тридцати. «Хорошенькая женщина. Но эти круги под глазами. И взгляд какой-то затравленный.» - размышляла Оксана, проходя по узкому коридору в зал.

– Хотите чего-нибудь выпить? У меня есть прохладный чай с лимоном.
– Надежда говорила вполголоса.
– Малыш спит.
– пояснила она.

– Спасибо. Ничего не нужно. Вы, кажется, говорили, что он заболел?
– так же тихо спросила Оксана.

– Он инвалид с рождения.

– Мне очень жаль. В вашем личном деле нет документов об инвалидности ребенка.

Она села на старый, продавленный диван, который скрипнул от тяжести, огляделась. Чисто. Уютно. И очень скромно.

– Я пришла работать в эту компанию три года назад.
– Издалека начала Надежда, подходя к окну.
– За полгода до этого я вышла замуж. А после свадьбы вдруг осталась без работы. Попала под сокращение. В кризис ведь многие стройки встали. Муж работал тогда у Алена Марленовича прорабом. Компания казалась стабильной и надежной. Зарплату платили вовремя. Стройка продолжалась. В-общем муж отнес мое резюме на работу и меня взяли.

Она перевела дыхание и продолжила.

– Поначалу все было хорошо. Мы оба работали и на жизнь нам хватало. Но вскоре я узнала что беременна и когда сказала об этом шефу, тот вдруг начал злиться и кричать что все подстроено. Что я мол специально устроилась на работу, и забеременела, чтобы получать декретные и прочую ересь. Он сразу же потребовал написать увольнение, но я наотрез отказалась. Контракт у меня был всего на один год. Я понимала, что продлевать договор со мной уже не будут, но хотя бы оставшиеся восемь месяцев я могла работать и откладывать немного денег. Так и сказала Алену Марленовичу, что не буду писать никакого заявления, хоть и боялась его жутко.