Чтение онлайн

— Сама знаешь, чертовка! — отвтилъ разбойникъ, съ трудомъ переводя дыханіе. — Тебя подстерегли сегодня ночью; каждое сказанное тобою слово было услышано.

— Тогда пощади мою жизнь, ради Неба, какъ я пощадила твою! — воскликнула она, прильнувъ къ нему. — Билль, дорогой Билль у тебя не хватитъ духу убить меня! Ахъ, подумай обо всемъ, чмъ я пожертвовала, хотя бы только этой ночью, ради тебя! У тебя будетъ время, чтобы одуматься и не взять на свою душу этого преступленія! Я не отцплюсь отъ тебя, ты не сможешь меня отшвырнутъ! Билль, Билль, ради милосерднаго Бога, ради себя, остановись, прежде чмъ пролить мою кровь! Я была врна теб, клянусь своей грховной душой, я была врна!

Онъ изо всхъ силъ отбивался отъ нея, чтобы высвободить руки, но он попрежнему были охвачены руками женщины, и какъ онъ ни отрывалъ ее отъ себя, ему не удавалось освободиться.

— Билль! — вскричала она, стараясь положить голову ему на грудь. — Джентльменъ и эта добрая леди говорили мн ночью о жизни гд нибудь въ другой стран, гд я могла бы кончить свои дни въ уединеніи и мир. Дай мн повидаться съ ними опять и на колняхъ упросить ихъ оказать то же милосердіе и доброту теб. Оставимъ оба это ужасное мсто, и далеко отсюда начнемъ лучшую жизнь, и забудемъ, какъ мы жили прежде, вспоминая объ этомъ лишь въ молитвахъ, и никогда не будемъ больше видть другъ друга. Раскаяться никогда не поздно. Они сказали мн это… я чувствую это теперь… но намъ надо время, хоть немного, немного времени!

Громила высвободилъ одну руку и досталъ пистолетъ. Несомннность немедленной тревоги, если онъ выстрлить, мелькнула въ его ум, несмотря на всю неудержимость его бшенства, и онъ изо всей силы два раза ударилъ рукояткой по ея лицу, обращенному кверху и почти соприкасавшемуся съ его собственнымъ.

Она зашаталась и упала, почти ослпленная кровью, хлынувшей изъ глубокой раны на лбу; но она поднялась съ трудомъ на колняхъ и достала спрятанный на груди блый планокъ — подарокъ Розы — и высоко держа его въ сложенныхъ рукахъ, — настолько ближе къ небу, насколько позволяли ей ослабвшія силы, — прошептала Создателю молитву о милосердіи.

Страшно было смотрть на нее. Убійца, шатаясь, отступилъ къ стнк и, прикрывъ рукою глаза, чтобы не видть, схватилъ тяжелую дубину и ударомъ ея свалилъ умиравшую.

Изъ всхъ злодяній, совершенныхъ подъ покровомъ темноты въ широко раскинувшемся Лондон, пока ночь висла надъ нимъ, это было самое страшное. Изъ всхъ ужасовъ, подымавшихся въ утреннемъ воздух вмст съ міазмами, это преступленіе было самое постыдное и самое жестокое.

Солнце — яркое солнце, которое приноситъ человку не только новый свтъ, но и новую жизнь, и надежду, и свжесть — засіяло надъ многолюднымъ городомъ во всей своей ясной, лучезарной красот. Сквозь богатыя цвтныя стекла и въ заклеенныя бумагою окна, въ просвты церковнаго купола и въ разслины жалкихъ лачугъ оно поровну вливало свои прямые лучи. Оно освтило и комнату, гд лежала убитая женщина. Оно освтило ее. Сайксъ хотлъ заградить ему доступъ, но свтъ вливался опять. Если зрлище было ужасно при блдномъ разсвт, то какимъ было оно теперь, при этомъ сверкающемъ сіяніи дня!

Онъ не двигался; онъ боялся тронуться съ мста. Послышался стонъ, и ея рука шевельнулась. Въ изступленіи и ужас онъ нанесъ ей ударъ, и еще, и еще. Онъ набросилъ на нее одяло. Но еще страшне было думать о ея глазахъ и представлять себ, что они устремляются на него, чмъ видть ихъ обращенными кверху и словно слдящими за отраженіемъ лужи крови, трепетавшимъ и игравшимъ на потолк при свт солнца. Онъ снялъ прочь одяло. Передъ нимъ лежало тло — только плоть и кровь, не боле — но что за плоть и какъ много крови!

Онъ выскъ огонь, растопилъ очагъ и засунулъ въ пламя дубину. Къ ея концу прилипъ волосъ, который вспыхнулъ и, съежившись въ вид легкаго пепла, полетлъ вверхъ по труб, захваченной тягой. Даже и это напугало его при всей его смлости; но онъ продолжалъ держать въ огн дубину, пока она не перегорла пополамъ, и тогда онъ оставилъ обломки на угольяхъ, чтобы они догорли и обратились въ золу. Онъ умылся и вычистилъ платье; кое гд были пятна, которыя нельзя было устранить. Онъ вырзалъ эти мста и сжегъ ихъ. Сколько этихъ пятенъ по всей комнат! Даже лапы собаки были въ крови.

Все это время онъ ни разу не поворачивался спиной къ трупу, ни на одно мгновеніе. Окончивъ свои приготовленія онъ вышелъ, пятясь задомъ черезъ дверь и таща съ собой собаку, чтобы она не выпачкала снова лапъ въ крови и не унесла на улицу новыхъ уликъ преступленія. Онъ безшумно закрылъ дверь, заперъ ее, вынулъ ключъ и покинулъ домъ.

Онъ перешелъ на другую сторону улицы и взглянулъ на окно, чтобы удостовриться, что снаружи ничего не замтно. Попрежнему была задернута занавска, которую она хотла откинуть, чтобы дать доступъ свту, котораго ей не пришлось больше увидть. Тло лежало почти какъ разъ подъ окномъ. Онъ это зналъ. Боже, какъ солнце заливаетъ лучами это самое мсто!

Онъ смотрлъ туда лишь одно мгновеніе. Покинувъ комнату, онъ почувствовалъ облегченіе. Онъ свиснулъ собаку и быстро зашагалъ прочь.

Онъ прошелъ черезъ Айлингтонъ, поднялся на холмъ Хайгэта, гд стоитъ памятникъ въ честь Уиттингтона, и повернулъ внизъ къ Хайгэтскому пригорку, не имя цли и не зная, куда идти. Онъ тотчасъ свернулъ вправо, едва начавъ спускаться, и направившись по тропинк черезъ поля, миновалъ опушку Сэнскаго лса и вышелъ на поросшій верескомъ Хемпстедскій пустырь. Перескши котловину близь Долины Здоровья, онъ вскарабкался на подъемъ и, пройдя поперекъ дороги, соединяющей села Хемпстедъ и Хангэтъ, пошелъ вдоль пустыря къ полямъ у Свернаго Конца; добравшись до полей, онъ легъ подъ плетнемъ и заснулъ.

Скоро онъ опять былъ на ногахъ и покинулъ поля — приблизившись къ Лондону по проздной дорог. Затмъ пошелъ снова назадъ; затмъ перескъ другую часть того пустыря, гд онъ проходилъ уже; затмъ принялся бродитъ туда и сюда по полямъ, ложась на берегу канавъ, чтобы отдохнуть, и, вскакивая на поиски другого мста; вскор снова останавливался, и снова начиналъ блуждать.

Куда бы пойти ему поблизости, гд было бы не очень многолюдно и можно было закусить и выпить? Хендонъ! Это какъ разъ подходящее мсто; оно расположено недалеко и въ то же время въ сторон отъ дороги. Онъ направилъ туда свой путь, то принимаясь бжать, то, по какой то странной несообразности, плетясь черепашьимъ шагомъ и даже останавливаясь на мст и начиная безцльно сбивать палкой втки кустовъ. Но когда онъ пришелъ туда, вс, кто попадались ему навстрчу — даже дти у дверей домовъ — смотрли на него словно съ подозрніемъ. Опять онъ повернулъ назадъ, не имя смлоcти купитъ даже кусокъ хлба или кружку питья; хотя много часовъ уже онъ ничего не лъ. И еще разъ укрылся онъ въ вересняк, не зная, куда идти.

Онъ, исходивъ многія мили, каждый разъ возвращался все къ тому же самому пустырю. Миновали утро и полдень и уже день клонился къ вечеру, а онъ попрежнему блуждалъ туда и сюда, уходилъ и возвращался назадъ, пускался въ обходъ, и все кружилъ, и кружилъ около прежняго мста. Наконецъ вырвался изъ этого заколдованнаго круга и направился къ Хэтфильду.

Въ девять часовъ вечера онъ, совершенно изнуренный, вмст съ собакой, прихрамывавшей и обезсилвшей отъ непривычнаго путешествія, свернулъ внизъ по холму, противъ церкви тихаго села, и, тяжело шагая по небольшой улиц, незамтно вошелъ въ маленькую харчевню, слабый огонекъ которой указалъ ему путь. Въ столовой топился очагъ, и нсколько рабочихъ-сельчанъ сидли у огня, прихлебывая пиво. Они потснились, чтобы дать мсто новому постителю, но онъ слъ въ самомъ далекомъ углу и принялся за ду и питье наедин или, врне, въ компаніи съ собакой, которой иногда бросалъ куски.