Чтение онлайн

Они поднимались по лстниц, не произнося ни слова. Мистеръ Броунлоу, идя впереди, указывалъ путь и направилъ ихъ въ одну изъ заднихъ комнатъ. Здсь Монксъ, все время шедшій съ очевидной неохотой, остановился передъ дверью. Ведшіе его люди вопросительно посмотрли на стараго джентльмена.

— У него нтъ иного выбора, — сказалъ мистеръ Броунлоу. — Если онъ будетъ упираться или хоть однимъ движеніемъ пальца выкажетъ неповиновеніе вамъ, то вытащите его на улицу, позовите полицію и заявите отъ моего имени, что онъ мошенникъ.

— Какъ вы смете такъ говорить? — спросилъ Монесъ.

— А какъ вы смете вынуждать меня къ этому? — отвтилъ мистеръ Броунлоу, въ упоръ глядя на него. — Не спятили ли вы съ ума, что хотите уйти отсюда? Отпустите ему руки. Ну вотъ, сэръ. Вы имете полную свободу уйти, а мы — послдовать за вами. Но я клянусь вамъ всмъ, что для меня самое дорогое и святое, что въ то самое мгновеніе, когда вы ступите на улицу, я арестую васъ по обвиненію въ мошенничеств и присвоеніи чужихъ денегъ. Я твердъ и непреклоненъ въ своемъ ршеніи. Если и вы намрены проявить себя такимъ же, то ваша кровь пустъ падетъ на вашу же голову!

— Какою властью я схваченъ на улиц и приведенъ сюда этими собаками? — спросилъ Монксъ, взглядывая на стоявшихъ по об стороны его людей.

— Моей, — отвтилъ мистеръ Броунлоу. — Эти люди наняты мной. Если вы жалуетесь на то, что васъ лишили свободы (вдь вы имли возможность и власть вернуть ее себ, когда были еще на улиц, но, повидимому, сочли боле благоразумнымъ хранить молчаніе), — то, повторяю, обратитесь къ покровительству закона. Я тоже съ своей стороны прибгну къ закону. Но когда вы зайдете слишкомъ далеко, чтобы можно было отступить, то ужъ не просите у меня снисхожденія. Разъ власть надъ вами перейдетъ въ другія руки, не говорите, что я толкнулъ васъ въ пучину, въ которую вы бросились сами.

Было видно, что Монксъ смущенъ и встревоженъ. Онъ колебался.

— Ваша нершимость не продлится долго, — продолжалъ мистеръ Броунлоу твердо и невозмутимо. — Если вамъ угодно, чтобы я выставилъ свои обвиненія публично и навлекъ на васъ кару, размры которой я могу лишь съ трепетомъ предугадывать, но невластенъ ихъ назначать, то, повторяю еще разъ, путь передъ вами открытъ. Если же нтъ, и вы взываете къ моему снисхожденію и къ доброт тхъ, передъ кми вы такъ глубоко виноваты, то садитесь безъ дальнйшихъ словъ на этотъ стулъ. Онъ поджидалъ васъ цлыхъ два дня.

Монксъ пробормоталъ нсколько невнятныхъ словъ, но все еще не ршался.

— Не угодно ли поторопиться, — сказалъ мистеръ Броунлоу. — Одного моего слова достаточно, и выбора уже не будетъ…

Тотъ все еще колебался.

— Я не имю склонности продолжать переговоры, — сказалъ мистеръ Броунлоу. — Такъ какъ я защищаю важнншіе интересы другихъ, то не имю на это нравственнаго права.

— Нтъ ли… — спросилъ Монксъ, запинаясь:- нтъ ли… средняго пути?

— Нтъ.

Монксъ безпокойно взглянулъ на стараго джентльмена, но не прочтя на его лиц ничего, кром суровости и твердой ршимости, вошелъ въ комнату и, пожавъ плечами, слъ.

— Заприте дверь снаружи, — сказалъ мистеръ Броунлоу своимъ людямъ, — и войдите, когда я позвоню.

Люди повиновались и оставили ихъ съ глазу на глазъ.

— Нечего сказать, сэръ, хорошее обхожденіе, — произнесъ Монксъ, сбрасывая шляпу и плащъ, — со стороны стараго друга моего отца.

— Потому, именно, что я былъ старымъ другомъ вашего отца, молодой человкъ, — отвтилъ мистеръ Броунлоу:- потому, что надежды и желанія юныхъ счастливыхъ лтъ моихъ были связаны съ нимъ и съ тмъ прекраснымъ, роднымъ ему существомъ, которое въ юности было отозвано Богомъ и оставило меня здсь вести одинокую, безотрадную жизнь; потому именно, что онъ, еще мальчикомъ, на колняхъ стоялъ рядомъ со мной у смертнаго одра своей единственной сестры въ то самое утро, когда она — Небо судило иначе — должна была сдлаться моей женою; потому именно, что мое наболвшее сердце было привязано къ ней съ этихъ поръ и не покидало его во всхъ его испытаніяхъ и заблужденіяхъ до самой его смерти; потому именно, что душа моя наполнена старыми воспоминаніями и картинами былого и даже встрча съ вами пробуждаетъ прежнія думы, — только по этимъ причинамъ во мн возникло побужденіе отнестись къ вамъ съ такой снисходительностью теперь. — Да, Эдуардъ Лифордъ, даже теперь!.. И я стыжусь за васъ, недостойнаго носителя этого имени.

— При чемъ тутъ имя? — спросилъ тотъ посл минутнаго молчанія, въ теченіи котораго онъ съ угрюмымъ удивленіемъ наблюдалъ за волненіемъ своего собесдника. — Что составляетъ для меня имя?

— Ничего, — отвтилъ мистеръ Броунлоу. — Для васъ ничего. По это же имя носила и она, и даже теперь, на разстояніи столькихъ лтъ, оно меня, старика, обдаетъ тмъ же жаромъ и трепетомъ, какъ бывало прежде, когда кто нибудь произносилъ его при мн. Я очень радъ, что вы перемнили его… очень, очень радъ.

— Все это прекрасно, — сказалъ Монксъ (будемъ называлъ его этимъ вымышленнымъ именемъ) посл долгой паузы, во время которой онъ съ угрюмымъ, вызывающимъ видомъ ерзалъ на мст, а мистеръ Броунлоу сидлъ, закрывъ лицо рукой. — Но что вамъ отъ меня нужно?

— У васъ есть братъ, — сказалъ мистеръ Броунлоу, очнувшись отъ своего полузабвенія:- братъ, прошептать имя котораго вамъ на ухо, подойдя къ вамъ сзади на улиц, оказалось почти достаточно, чтобы противъ вашей воли привести васъ сюда, встревоженнаго и недоумвающаго.

— У меня нтъ брата, — отвтилъ Монксъ. — Вы знаете, что я былъ единственный сынъ. Съ чего это вы толкуете о какихъ то братьяхъ? Вамъ это все такъ же хорошо извстно, какъ и мн.

— Выслушайте то, что мн извстно, и вы заговорите иначе, — сказалъ мистеръ Броунлоу. — Я васъ заинтересую понемногу. Мн извстно, что отъ этого несчастнаго брака, къ которому фамильная гордость и самое жалкое и пустое тщеславіе принудили вашего отца, когда онъ былъ еще юношей, вы были единственнымъ и крайне неудачнымъ плодомъ.

— Какой мн толкъ отъ крпкихъ выраженій, — сказалъ Монксъ съ язвительнымъ смхомъ. — Вамъ извстенъ фактъ, и довольно съ меня.

— Но мн также извстно, — продолжалъ старый джентльменъ:- сколько бдствія, медленной пытки, безконечной горечи было въ этомъ злополучномъ союз. Я знаю, какъ апатично и безучастно каждый изъ несчастной четы влачилъ свою тяжелую цпь среди отравленной жизни. Я знаю, сколько язвительныхъ упрековъ они бросали другъ другу тотчасъ, когда кончалось соблюденіе вншнихъ формальностей; я знаю, какъ равнодушіе уступило мсто непріязни, непріязнь — ненависти, ненависть — отвращенію, пока они наконецъ не порвали связи окончательно и не поселились далеко другъ отъ друга, каждый нося съ собой мучительный обрывокъ цпи, расковать которую могла лишь смерть, и которую они должны были скрывать въ новомъ общественномъ кругу, подъ маской напускного веселья. Вашей матери удалось это. Она скоро забылась. Но сердце вашего отца эта цпь много лтъ продолжала язвить и терзать.

— Да, они жили отдльно, — сказалъ Монксъ. — Что же изъ этого?

— Когда прошло нсколько времени посл ихъ разрыва, — отвтилъ мистеръ Броунлоу, — и ваша мать, всецло отдавшись легкомысленной жизни на континент, совершенно забыла молодого мужа, котораго она была на десять лтъ старше, оставшагося дома съ разбитою будущностью, то онъ нашелъ себ новыхъ друзей. По крайней мр, это-то обстоятельство вамъ извстно.

— Нтъ, — сказалъ Монксъ, отводя глаза въ сторону и топая ногою по полу съ видомъ человка, который ршился отрекаться отъ всего. — Нтъ.