Чтение онлайн

Такъ долго тянулось время въ этомъ уединенномъ мст и такое нетерпливое желаніе испытывалъ шпіонъ узнать причины свиданія, столь не похожаго на то, чему ожидалъ онъ быть свидтелемъ, что онъ не разъ уже готовъ былъ счесть дло неудавшимся и говорилъ себ, что они остановились гд нибудь наверху или избрали какое нибудь совершенно иное мсто для своего таинственнаго разговора. Онъ собирался уже вынырнуть изъ своего потаеннаго убжища и вернуться наверхъ, когда услышалъ приближающіеся шаги, и вскор почти надъ самымъ его ухомъ раздались голоса.

Онъ выпрямился и прильнулъ къ стн, затаивъ дыханіе и внимательно прислушиваясь.

— Довольно, — произнесенъ голосъ, очевидно принадлежавшій джентльмену:- я не допущу, чтобы молодая леди пошла еще дальше. Многіе не поврили бы вамъ и настолько, чтобы забрести такъ далеко, но, вы видите, я готовъ вамъ угодить.

— Мн угодить! — вскричала двушка, за которой шпіонъ слдилъ. — Право, вы очень внимательны, сэръ. Угодить мн! Ну, да оставимъ это.

— Чего же ради, — сказалъ джентльменъ боле привтливымъ тономъ:- чего ради привели вы насъ въ это странное мсто? Почему было не предоставить мн переговорить съ вами тамъ наверху, гд свтло и гд есть хоть нкоторое движеніе. А вмсто того вы завели насъ въ этотъ темный и мрачный закоулокъ?

— Я и раньше сказала вамъ, — отвтила Нанси:- что тамъ мн страшно съ вами говорить. Не знаю, почему это, — продолжала она, содрогнувшись, — но сегодня я испытываю такой страхъ и ужасъ, что еле стою на ногахъ.

— Страхъ передъ чмъ? — спросилъ джентльменъ съ очевиднымъ участіемъ.

— Не знаю, — отвтила она. — Я хотла бы это знать. Весь день меня посщаютъ мысли о смерти. Я вижу саваны, испачканные кровью, и испытываю такой нестерпимый страхъ, будто меня все время жгутъ огнемъ. Вечеромъ, чтобы скоротать время, я пробовала читать книгу, но т же ужасы видла и среди строчекъ.

— Померещилось, — сказалъ джентльменъ, успокаивая ее.

— Нтъ, не померещилось, — возразила она хриплымъ голосомъ:- Я готова присягнуть, что видла слово «гробъ», большими черными буквами напечатанными на каждой страниц..А на улиц недавно какъ разъ мимо меня пронесли гробъ.

— Что же тутъ необычнаго, — сказалъ джентльменъ. — Часто проносятъ и мимо меня.

— Настоящіе, — возразила двушка. — А это былъ не такой.

Въ ея голос когда она произнесла эти слова, было что то такое особенное, что у тайнаго слушателя забгали мурашки по кож и кровь застыла въ жилахъ. Никогда еще онъ не испытывалъ такого облегченія, какъ въ тотъ моментъ, когда раздался пріятный голосъ молодой леди, просившей Нанси успокоиться и не поддаваться такимъ страшнымъ видніямъ.

— Говорите съ ней ласкове, — обратилась молодая леди къ своему спутнику. — Бдняжка! Она такъ нуждается въ участіи.

— Ваши надменныя благочестивыя барыни презрительно отвернули бы голову, увидвъ меня такою, какъ я сейчасъ передъ вами, и начали бы проповдывать объ адскомъ огн и возмездіи! — вскричала Нанси. — Ахъ, дорогая леди, почему т, которые считаютъ себя избранными Бога, не одарены вашей лаской и участіемъ къ намъ, несчастнымъ! Вдь вы молоды и прекрасны, у васъ есть все, чего мы лишены; почему же вы такъ смиренне ихъ, вмсто того, чтобы гордиться?

— Да! — произнесъ джентльменъ. — Турокъ, умывъ лицо, обращаетъ его къ востоку, когда читаетъ свои молитвы; а эти люди, мірскою жизнью согнавъ съ лица всякую улыбку, такъ же методично обращаются къ самой темной сторон неба. Между мусульманиномъ и фарисеемъ я выберу перваго!

Повидимому эти слова были обращены къ молодой леди и сказаны, быть можетъ, для того, чтобы дать Нанси время успокоиться. Вскор джентльменъ заговорилъ съ нею.

— Въ послднее воскресенье вечеромъ васъ здсь не было, — сказалъ онъ.

— Я не могла придти. Меня удержали насильно.

— Кто именно?

— Тотъ человкъ, о которомъ я говорила молодой леди.

— Надюсь, что васъ не заподозрили въ сношеніяхъ съ кмъ либо относительно того дла, которое заставило насъ сейчасъ сойтись? — спросилъ старый джентльменъ.

— Нтъ, — отвтила женщина, покачавъ головою. — Не легко уйти отъ него, если не сказать куда. Мн не удалось бы повидать леди, если бы я въ тотъ разъ не дала ему выпить опія.

— Проснулся ли онъ до вашего возвращенія?

— Нтъ. И ни онъ, ни кто либо другой не подозрваютъ меня.

— Хорошо, — сказалъ джентльменъ. — Теперь выслушайте меня.

— Я слушаю, — произнесла Нанси, когда онъ умолкъ на минуту.

— Эта молодая леди, — началъ джентльменъ:- сообщила мн и нкоторымъ другимъ друзьямъ, которымъ вполн можно доврять, — сообщила то, что вы ей сказали почти дв недли тому назадъ. Не скрою отъ васъ, что сначала я нсколько сомнвался, можно ли вполн вамъ довриться, но теперь я твердо убжденъ, что можно.

— Можно, — ршительно произнесла Нанси.

— Повторяю — я твердо убжденъ, что вамъ можно врить. И чтобы доказать вамъ это, я скажу вамъ напрямикъ, что мы собираемся вывдать тайну, подйствовавъ страхомъ на этого человка — Монкса. Но если… если… его не удастся прижать къ стн или, хоть мы и сумемъ его захватить, но намъ не удастся подчинить его нашимъ цлямъ, то вы должны выдать намъ еврея.

— Феджина! — вскричала Нанси, отшатываясь.

— Да, этого человка вы должны будете выдать, — сказалъ джентльменъ.

— Я этого не сдлаю! Никогда! — отвтила она. — Хоть онъ и сатана, а ко мн относился хуже даже, чмъ сатана, но я никогда не сдлаю этого.

— Нтъ? — произнесъ джентльменъ, повидимому, вполн ожидавшій отказа.

— Никогда!

— Скажите мн, почему?

— У меня есть причина, — твердо отвтила молодая женщина:- и эту причину знаетъ молодая леди, и приметъ мою сторону — я знаю, что приметъ, потому что она общала мн. А есть и другая причина — та, что, какъ бы ни была дурна его жизнь, но я веду дурную жизнь тоже. У многихъ изъ насъ общая дорога, и я не стану предавать ни одного изъ тхъ, которые могли бы меня предать и однако не сдлали этого, какъ ни были они дурны.

— Въ такомъ случа, - сказалъ джентльменъ съ живостью, какъ будто насталъ тотъ самый поворотъ бесды, котораго онъ старался достигнуть:- отдайте въ мои руки Монкса и предоставьте мн имть дло лично съ нимъ.

— Но если онъ покажетъ на другихъ?

— Я общаю вамъ, что въ этомъ случа, разъ только намъ удастся принудить его къ правд, дло на томъ и остановится. Въ исторіи Оливера есть обстоятельства, которыя, изъ чувства деликатности, не подлежатъ оглашенію, и разъ истина будетъ въ нашихъ рукахъ, они останутся на свобод.