Чтение онлайн

— А мне нужно, чтобы ты была в безопасности! — рявкает Наз.

— Пока Димитрий жив, я никогда не буду в безопасности.

Он вскакивает с кровати и начинает расхаживать по комнате, обнаженный и взъерошенный, мужественный и великолепный, настолько великолепный, что кажется ходячим произведением искусства.

— Ты не в ответе за то, что нужно Киллиану от Димитрия, и не должна беспокоиться ни о чем, кроме своего выздоровления. Сейчас тебе нужно только одно – поправиться!

Я делаю глубокий вдох, прежде чем заговорить, потому что сейчас будет больно.

От правды всегда больно.

— Я говорю это с любовью, Наз, потому что знаю, у тебя только добрые намерения. Но тебе нужно перестать указывать мне, что делать. Однажды ты сказал мне, что моя жизнь – это моя жизнь, и ты был прав. Уважай то, что я говорю, даже если тебе это не нравится. Я больше не позволю обращаться с собой как с чьей-то собственностью.

Он замирает на месте с потрясенным выражением лица.

— Я не… я бы никогда…

— Я знаю, милый, — бормочу я, ненавидя себя за то, что вызвала у него этот взгляд. — Но просто допусти мысль, что я гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Его голос дрожит от волнения.

— Я знаю, что ты сильная. Просто я чертовски сильно тебя люблю и не могу спокойно относиться к тому, что ты подвергаешь себя опасности.

— Я не прошу тебя быть беспечным. Я прошу тебя выслушать меня и признать, что я могу быть права, даже если тебе не нравится то, что я говорю. Если мы действительно команда… мы должны вместе позаботиться о Димитрии.

Мы смотрим друг на друга, и кровать между нами кажется тысячекилометровым пространством. Я вижу, как он борется с собой, чтобы не подойти ко мне, как его ранят и унижают мои слова.

И я понимаю, что зашла в этом разговоре так далеко, как только могла. На данный момент.

Я встаю, иду к нему и молча прижимаюсь к его груди. Назир обнимает меня так крепко, что мне больно. Его дыхание прерывистое. Его щека горячая и шершавая.

Уткнувшись ему в грудь, я говорю: — Ты сказал «больше никаких извинений», но ты заслуживаешь еще одного. Прости, что расстроила тебя. Я уважаю твои чувства и твою потребность защищать меня. И тебя самого. Как мужчину, как специалиста в своем деле и как умного человека в целом. Я так благодарна, что ты на моей стороне.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Благодаря тебе моя жалкая жизнь обрела смысл.

Наз целует меня, страстно и отчаянно, а затем поднимает на руки. Он обходит кровать, укладывает меня на матрас и укрывает одеялом. Наклонившись, чтобы снова поцеловать меня, он грубо говорит: — Я принесу тебе еды. Оставайся здесь и отдыхай, пока я не вернусь. Я не хочу показаться властным засранцем, но я тебя накормлю, а потом мы ляжем спать и оставим этот разговор до тех пор, пока мне не захочется рвать на себе волосы и поджигать здание. Хорошо?

Я киваю, сжимая его запястья и улыбаясь.

Он встает и смотрит на меня сверху вниз потемневшими глазами. Затем качает головой, вздыхает и, хромая сильнее обычного, идет в ванную за одеждой, которую бросил там. Я смотрю, как он натягивает брюки, проводит руками по волосам и тяжело вздыхает.

А затем уходит, тихо прикрыв за собой дверь спальни…

НАЗ

Эта женщина сведет меня в могилу.

Я знаю это, смирился с этим, и мне все равно. Она того стоит. Она стоит всех рисков, погонь и душевных терзаний.

Я медленно иду на кухню, мышцы бедра пульсируют, в груди давит, как будто кто-то крутит лебедку. Теперь, когда адреналин выветрился из организма, я чувствую себя паршиво. Все тело ломит, в голове туман, как будто конечности сделаны из свинца, а голова набита ватой.

Я достаю из холодильника лекарства Эвы и некоторое время катаю пузырек между ладонями, пытаясь его согреть, затем ставлю на столешницу и собираю тарелку с фруктами и сыром. Коннор был прав насчет того, что фруктов слишком много, но в ящике также припрятано мясное ассорти, которое у него не хватило терпения найти. Я разворачиваю несколько ломтиков индейки и ростбифа и тоже добавляю их на тарелку.

Затем я провожу руками по лицу и, обдумывая ситуацию, прислоняюсь к гранитной столешнице.

Эва не отступится от своего намерения участвовать в уничтожении Димитрия, это ясно как день. И совершенно очевидно, что она почувствует себя преданной, если я пойду на дело без нее. Она хочет, чтобы я уважал ее желания, что я и делаю, и всегда буду делать – с одной существенной оговоркой.

Я мужчина. Я защитник. Я тот, кто должен рисковать жизнью ради нее, а не наоборот. Это не имеет ничего общего с моим мнением о ее уме, ее способностях или чем-либо еще.

Это потому, что я мужчина, черт возьми.

Заботиться о ней – мой долг и моя привилегия. Это у меня в крови. Требовать от меня, чтобы я пожал плечами и отошел в сторону, пока она сама сражается с трудностями, – это противоречит всему, что есть во мне мужского. Я должен ее защищать. Я должен обеспечить ее безопасность. Это так же необходимо мне, как еда или воздух.

Если из-за этого меня считают старомодным или шовинистом, так тому и быть.

Единственное, в чем мы, кажется, сходимся, это то, что Димитрий – бешеная собака, которую нужно пристрелить… но будь я проклят, если позволю ей приблизиться к нему. От одного воспоминания о его пустых голубых глазах во время наших еженедельных созвонов по компьютеру, когда мы с Эвой еще жили на Косумеле, меня бросает в дрожь. У него не все дома, это факт.

А то, что он с ней сделал…

— Блядь. — Я с трудом заставляю себя не думать об ужасных фотографиях ее травм в больнице, тяжело вздыхаю и снова провожу руками по лицу.

Это не помогает.

Пластиковый пузырек с антибиотиками для Эвы все еще холодный, поэтому я наливаю в кастрюлю воды до половины и ставлю на плиту. Когда вода закипит, я снимаю кастрюлю с огня, ставлю на холодную конфорку и опускаю пузырек в горячую воду на минуту. Затем достаю его и проверяю температуру, чтобы лекарство не было холодным, когда попадет в кровь.

Убедившись, что пузырек достаточно теплый, я нахожу в аптечке в кладовой капельницу для внутривенного введения и качаю головой, думая о том, сколько, должно быть, стоит Коннору содержание таких квартиры по всему миру. Но, с другой стороны, гонорары, которые платят его клиенты, просто астрономические. Вызволить свою возлюбленную из лап похитителя или злобного военачальника в какой-нибудь богом забытой дыре в джунглях – удовольствие не из дешевых.

Я наливаю два стакана воды, ставлю их на поднос с едой, а затем несу все это вместе с лекарством обратно в спальню.