Чтение онлайн

Когда он спрашивает, есть ли у меня какие-либо повреждения, которые могут быть незаметны глазу, Назир напрягается, понимая, какой реальный смысл кроется за этим вопросом.

Я отвечаю твердым, четким голосом, хотя это стоит мне огромных усилий. Я настолько истощена, что даже говорить тяжело.

— Нет. Он не прикасался ко мне таким образом. Он не делал ничего неподобающего.

— Эти синяки определенно неподобающие, — бормочет Назир.

Затем он начинает расхаживать по комнате и хрустеть костяшками пальцев, сжимая при этом челюсти.

После еще нескольких вопросов доктор отходит, чтобы тихо побеседовать с Назом в углу комнаты. Я слышу слова «постельный режим» и «хрупкое состояние» и у меня складывается четкое впечатление, что я еще нескоро пробегу марафон.

Когда доктор уходит, заходит Коннор. Он придвигает стул к моей кровати, а Назир садится на край матраса и берет меня за руку.

— Сможешь немного поговорить? — мягко спрашивает Коннор, бросая обеспокоенный взгляд на Назира, который смотрит на меня с немигающей пристальностью, словно не до конца веря, что я не исчезну в облачке дыма.

Свободной рукой я показываю большой палец вверх.

— Умница. Это не займет много времени. Мне нужно возвращаться в Штаты, но вы с Назиром побудете здесь, пока ты снова не сможешь путешествовать.

— Он не сказал мне ничего конкретного, — говорю я.

Когда Назир и Коннор обмениваются удивленными взглядами, я поясняю.

— Киллиан, я имею в виду. Он был осторожен и не давал мне никакой информации, которую я могла бы передать. Но он сказал, что рисковал жизнями миллионов людей ради меня. Это было после того, как он привез меня на конспиративную квартиру. Не думаю, что он должен был это делать. Он также спросил – гипотетически, – убила бы я одного человека, если бы это спасло бесчисленное множество других.

На некоторое время воцаряется тишина, и единственный звук – это скрежет зубов Назира. Затем Коннор произносит: — Угу.

— Я веду к тому, что не думаю, что хоть один из этих комментариев был случайным. Я думаю, то, что он хочет от Димитрия, имеет последствия, которые потенциально могут затронуть множество людей.

— Если бы тебе пришлось угадывать, есть идеи, что бы это могло быть?

Я смотрю на Назира, затем снова на Коннора.

— Скорее всего… партия оружия.

Назир крепче сжимает мою руку. Коннор откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Они оба смотрят на меня в ожидании.

Я закрываю глаза, вспоминая несколько встреч, на которых я присутствовала, с участием Димитрия и разных зловещих на вид мужчин. Они приходили в особняк в дорогих костюмах или военной форме в сопровождении телохранителей и помощников, пили виски и курили дорогие сигары, пока на выбор выставляли обнаженных девушек с кляпами во рту и ошейниками на поводках.

Мужчины приезжали по делам. Девушки были всего лишь угощением, предложенным хозяином. Но пока девушек водили по бесценным турецким коврам ручной работы, велись переговоры о торговле, стратегиях и маршрутах поставок, о различных видах грузов, включая наркотики, людей и оружие.

Все они хотели получить оружие. Чем больше, тем лучше. Оружие нужно деспотам, чтобы подавлять восстания, оно нужно оппозиционным политическим партиям, готовящим перевороты, и всем нужен надежный поставщик, который сможет доставлять дорогую контрабанду так, чтобы власти не заметили.

У Димитрия нет собственных политических амбиций, но он очень заинтересован во власти. Он понял, что человек, который может дать то, в чем нуждаются плохие парни, пока они пробиваются наверх, обладает такой властью, на которую не влияют результаты выборов, смена режимов, масштабные культурные и политические потрясения и даже десятилетия.

Насилие – это вечное человеческое стремление. Оно никогда не выйдет из моды.

— Или одно конкретное оружие, — говорю я, открывая глаза. — Что-то, что может вызвать массовые разрушения. Все клиенты Димитрия охотились за этим. Именно Димитрий поставлял зарин сирийскому президенту, который в 2017 году убил всех тех людей в Хан-Шейхуне. Димитрий модифицировал авиабомбы советского производства, чтобы доставлять газ с помощью авиаударов. Он считал это гениальной идеей.

Коннор и Назир смотрят на меня широко раскрытыми от шока глазами.

От их взглядов мне становится стыдно. Будь у меня хоть капля мужества, я бы много лет назад нашла способ убить Димитрия. Но я этого не сделала – и потому чувствую себя соучастницей всех страданий, которые он причинил.

Отсюда мое отвращение к себе.

Отсюда мое решение все исправить.

Может быть, Лао-цзы все-таки был прав, когда говорил, что любовь придает сил. Если бы я не влюбилась в Наза и не согласилась вернуться к Димитрию, чтобы спасти Назиру жизнь, у меня, наверное, никогда бы не хватило смелости решить, что я хочу пустить пулю в лоб Димитрию.

Осознание того, что еще предстоит сделать, приходит ко мне ясное и холодное, как зимний рассвет.

Глядя в потолок, я говорю: — Никто из вас не захочет этого слышать, но Киллиан был прав. Есть только один способ добраться до Димитрия. — Я поворачиваю голову и смотрю на Назира. — Этот способ – я.

Нахмурившись, Наз произносит своим убийственно спокойным голосом с горящими глазами: — Нет.

Я люблю этого человека. Я люблю его так сильно, что это ощущается физически – как яркое пламя в центре груди. Но, глядя в его глаза, я понимаю, что со дня нашей встречи во мне многое изменилось. Любовь к нему изменила меня к лучшему… хотя сейчас он, скорее всего, с этим не согласится.

Потому что я больше не та девочка, которая подчиняется приказам.

— Я знаю, что ты просто хочешь меня защитить, и, надеюсь, ты не воспримешь это неправильно, но… милый… это не тебе решать. Я не спрашивала разрешения.

Наз смотрит на меня в гробовом молчании, а Коннор начинает нервничать.

— Э-э, ладно, ребята, давайте не будем торопиться. Мы слишком далеко зашли. Для начала тебе нужно встать на ноги, Эва. А потом мы сможем обсудить…

— Здесь нечего обсуждать, — прерывает Наз все тем же опасно мягким тоном. — Мы никогда не будем обсуждать, что Эва снова окажется рядом с Димитрием. Этот вопрос даже не стоит на повестке дня. Этого разговора никогда не будет.

Я раздраженно вздыхаю, потому что, боже правый, мужчины бывают невыносимы.

Почувствовав, что ситуация накаляется, Коннор встает.

— Я оставлю тебя, чтобы ты могла отдохнуть, Эва. Как только почувствуешь себя лучше, мы пришлем за тобой машину и отвезем домой, хорошо?

Он наклоняется и целует меня в щеку. Я смотрю на него снизу вверх и улыбаюсь.

— Спасибо тебе, Коннор. За все. Огромное спасибо.

Он наклоняется ближе и бормочет мне на ухо: — Помягче с ним. Он чуть с ума не сошел от беспокойства. — Затем он выпрямляется и кивает Назиру. — Давай поговорим снаружи, брат.