Чтение онлайн

Она выгибается навстречу моему рту и издает тихий нечленораздельный стон наслаждения.

Этот звук – словно пылающая стрела, пронзающая мою душу. Я ласкаю ее грудь, посасываю соски, слышу собственные стоны удовольствия, которые вырываются из глубины моего существа.

Она задает ритм. Медленно, томно скользит вверх и вниз по всей длине моего члена, погружая его глубоко в себя, а потом приподнимается, так что внутри остается только головка. Затем Эва снова опускается, прерывисто выдыхает и медленно вводит меня обратно. Она продолжает делать это снова и снова, я ласкаю ее клитор и сосу ее соски, пока она не начинает дрожать и кричать, а горячая вода не начинает выплескиваться из ванной.

Она напрягается и делает глубокий вдох. Ее веки распахиваются, и мы смотрим друг другу в глаза, когда первый сильный спазм сжимает мой член. За первым спазмом следует второй, третий и так далее, такие сильные, что кажется, будто она меня доит.

— Блядь, — шепчу я. — Эва, это так сильно.

Ее рот открыт, но она не издает ни звука. Ее голова запрокидывается, она резко дергается, ее ногти царапают мою голову, а грудь подпрыгивает.

Когда она выкрикивает мое имя, во мне просыпается первобытный инстинкт.

Я начинаю жестко вбиваться в нее, упираясь руками в ее бедра, чтобы удержать Эву, и снова и снова вхожу в нее, стиснув зубы, пока она получает удовольствие от оргазма, приближая меня к моему собственному. Вода расплескивается во все стороны, обрызгивая наши тела и стекая на пол в ванной. Внизу живота нарастает напряжение, оно сжимается все сильнее и сильнее, пока мои яйца не готовы взорваться.

Еще один толчок, и я стону, мое тело выгибается, все мышцы напряжены, мой член погружен в нее так глубоко, что я, кажется, умру от удовольствия, когда кончу, содрогаясь и хрипло выкрикивая ее имя.

Это длится вечно. Время ускользает и теряет всякий смысл. Я проживаю целую жизнь в этом бесконечном мгновении, и образ ее красоты в момент оргазма запечатлевается на моих сетчатках и в самых темных уголках моего сознания.

Эва – это все, что существует.

Это все, что у меня есть, – эта сила, живущая между нами, эта яростная стихийная мощь, которую я могу контролировать не больше, чем гравитацию.

В этот момент я так сильно люблю Эву, что все, чем я был раньше, сгорает дотла. Я вошел в эту комнату одним человеком, а выйду другим – после крещения любовью, такой жаркой, что она обжигает меня до костей и оставляет от меня лишь дымящуюся кучку пепла, которую унесет ветер.

Эва падает мне на грудь, рыдая.

— Знаю, — хрипло говорю я, слыша, как дрожит мой голос. — Знаю, милая. Поцелуй меня.

Я завладеваю ее губами, чувствуя, как она дрожит. Как бешено колотится мое сердце. Крепко обнимая ее за спину, я прижимаю ее к себе так сильно, как только могу.

Я влюблен.

Я так чертовски влюблен.

Если я потеряю ее, мне придет конец.

ЭВА

Мы лежим на кровати, оглушенные и безмолвные, как две жертвы взрыва, контуженые, сломленные, брошенные умирать.

Рука Назира у меня под головой. Моя нога закинута на его. Я уютно устроилась в безопасном убежище его тела, куда он уложил меня после того, как вытер пушистым белым полотенцем и привел сюда, дрожащую, без всякой защиты, так что я чувствую себя одним огромным оголенным нервом.

Наконец я слабо произношу: — Это было…

— Невероятно. Непостижимо. Просто… вау.

Его голос звучит как у человека, который недавно открыл инопланетный мир. Как будто он впервые ступает на какую-то удивительную, далекую новую планету.

Я улыбаюсь и целую его голую грудь.

— Я хотела сказать «мокро». Это было очень мокро.

Наз склоняет голову набок и смотрит на меня из-под ресниц, его красивые карие глаза теплые и влажные, губы изгибаются в улыбке.

— Мокрее некуда, — соглашается он тихим голосом. — И, наверное, хорошо, что у нас было столько воды.

Я хмурю брови.

— Чтобы ты не раздавила меня своим колоссальным весом, Девочка-Слон.

— Ну да-а. — Я игриво толкаю его в грудь, и он ухмыляется.

— О нет. Я забыл. Время кормления уже прошло. Лучше принесу тебе арахиса, пока ты не начала грызть мебель.

Назир пытается встать, но я в знак протеста обнимаю его крепче и прижимаю к матрасу. Усмехнувшись, он целует меня в щеку, лоб, волосы и переворачивается на бок, чтобы обнять меня. Я прижимаюсь к нему и довольно вздыхаю.

— О, неужели Девочке-Слону нравится смотритель зоопарка?

Я запрокидываю голову и смотрю ему в глаза, позволяя увидеть все, что я чувствую, но при этом сохраняю невозмутимый тон.

Наз смеется, крепко прижимая меня к груди, и я чувствую, как его смех сотрясает все мое тело. Это странное щекочущее ощущение мне очень нравится.

— Я рада, что вы находите меня такой забавной, сэр.

Он убирает волосы с моего лица и целует меня в кончик носа. Мы лежим лицом друг к другу, наши головы покоятся на одной подушке, мои ступни лежат поверх его, а наше общее свечение такое яркое, что почти ослепляет.

— Только внешне, — серьезно говорит Назир, сдерживая. — У тебя очень специфическое лицо. Как называется это твое ужасное заболевание?

Я на мгновение задумываюсь.

— Офигенно… интеллектуалит?

— Понятно. Звучит пугающе. От этого есть лекарство?

— Нет. Но кое-что помогает снять симптомы.

— И что же?

— Поцелуи, — шепчу я.

Наз пытается придать себе суровый вид.

— Ого. Нужно быть очень смелым мужчиной, чтобы подвергнуть себя такому. Действительно смелым.

— Тогда отправляй сигнал для Супермена.

Когда он удивленно вскидывает бровь, я говорю: — Ну, знаешь, этот свет в ночном небе в форме летучей мыши, который посылает Готэм, когда у них проблемы.

— Полагаю, ты имеешь в виду Бэт-сигнал?

— Именно его.

Он фыркает.

— Кхм. Супермен не отвечает на вызовы Бэтмена. Это было бы непрофессионально. Не говоря уже о том, что это деморализовало бы Бэтмена, который никогда не смог бы соответствовать стандартам Супермена, если бы тот вмешался и спас положение. Разумеется.

— Разумеется, — соглашаюсь я, сохраняя невозмутимый вид, как будто мы ведем вполне разумный разговор. — Так каков сигнал Супермена? На случай, если офигенноинтеллектуалит выйдет из-под контроля и Супермену придется прийти спасать бедных жителей Готэма от ужасной опасности.