Чтение онлайн

Вначале всё шло по накатанной схеме — как и предыдущие четыре дня. Примерно через час я вышел на милю мористее и начинал первый обратный галс. Я только что закончил отворот для проверки кормовых секторов согласно Постоянным приказам Командира, когда Акустика позвала меня.

«ЦП, Акустика, контакт на пеленге два-пять-пять, нулевое изменение пеленга. Присвоен позывной "Гольф-один".»

Эта деталь с нулевым изменением пеленга была важной. Обычно между двумя кораблями в море всегда есть какое-то взаимное перемещение. Исключений только три: если оба судна идут на столкновение, так что относительный пеленг не меняется вплоть до удара (или прохода под килём и над ним, если одно из них подводная лодка); если они расходятся на постоянном пеленге — полная противоположность курсу на столкновение; или если они идут параллельным курсом с одинаковыми скоростью и направлением. Во всех остальных случаях относительный пеленг между ними будет меняться.

«Акустика, ЦП. Этот сближается или расходится?» Акустика нередко может определить это по нарастанию или убыванию интенсивности звука.

«Пока неясно, ЦП. Снаружи шумно — шторм и всё такое. Он только что появился на этом пеленге.»

Я подошёл к штурманскому столику и посмотрел на карту, сопоставляя наше положение с вектором «Гольфа-один». Я проследил назад вдоль нашего маршрута до точки, где мы впервые услышали «Гольфа-один». Так и есть: дно резко мелеет на этом пеленге. Он мог быть там довольно давно, но его звук терялся в шуме шторма. Мелководье направило звук в нашу сторону, и мы его подхватили.

«Знаешь, что это, Акустика?»

«Похоже на траулер, может, с сетями.»

«Дальность, Акустика?»

«Две, три мили, может. При нулевом изменении пеленга сложно определить.»

Только сетей нам сейчас и не хватало. «Ход три узла,» — приказал я. Дам Акустике ненулевое изменение пеленга.

«"Гольф-один" начал обгонять нас, ЦП.»

«Дайте дальность при первой возможности.»

«ЦП, Акустика, он замедляется — изменение пеленга снова нулевое.»

Как такое возможно? Я подумал немного. Только немного — и понял. Я схватил шнур звонка и позвонил в Бэтпещеру. «Немедленно остановить "Рыбу"!» — приказал я. — «Наматывайте как можно быстрее.» Потом позвонил Командиру — объяснить, что делаю. Его лодка, не забываем?

Я проверил глубину — 300 футов. Под килем оставалось 200 футов. Посмотрел на карту. На следующей миле в сторону моря дно уходило ещё на 300 футов вниз. Я снова позвонил в Бэтпещеру: «Когда "Рыба" будет на борту?» — спросил я.

Командир появился и протянул мне кружку кофе. «Как ты любишь своих женщин,» — усмехнулся он.

«Спасибо, Командир. Этот тип отслеживает нашу "Рыбу". Акустика говорит — траулер, но я не знаю ни одного траулера, который мог бы это делать.»

Я ответил на высокий сигнал звонка: «ЦП.»

«"Рыба" на борту, сэр.»

«Право на полный руль,» — приказал я. — «Десять градусов на нос. Глубина двести пятьдесят футов.» Пока лодка разворачивалась, я сказал: «Курс два-семь-ноль.»

Уходя на глубину и в море, я попросил Акустику следить за глубиной.

«Двести пятьдесят футов, сэр.» Это наша глубина.

«Триста футов под килем, сэр.» Это глубина моря.

«Глубина пятьсот футов.» Со всей пресной водой, вливающейся в Охотское море, там просто обязан был быть чёткий слой. Нужно нырнуть под него быстро.

«Проходим четыреста футов.»

«ЦП, Акустика. Проходим через очень чёткий слой. Перепад температуры — десять градусов.»

И это хорошо. Скорее всего, слой создаётся речными стоками с камчатского берега. Холодная пресная вода держится поверх солёной морской. Разница температуры и плотности на границе действует почти как зеркало, отражая звук обратно в сторону его источника. Значит, я мог опустить «Палтус» под слой, и наши шумы оставались бы ниже него. Поскольку преследователь шёл на поверхности, единственный способ услышать нас — опустить гидрофоны ниже слоя. Он мог это сделать, конечно, но на это нужно время. Пока он этим занимается, я успею уйти достаточно далеко, чтобы он не смог меня обнаружить даже с опущенными гидрофонами.

Я дал несколько дополнительных оборотов, добавил скорость и ушёл на глубину. Командир появился на ЦП, пока я спокойно оценивал ситуацию.

«ЦП, Акустика, засекли пингер; активный гидролокатор, характерный для советского эсминца. Пеленг два-восемь-ноль.»

Я повернулся к Командиру. «Со слоем ему трудно нас обнаружить, Командир, если он не подойдёт слишком близко.» Я подошёл к штурманскому столику и указал на северный конец Камчатки, чуть южнее Залива Шелихова. «Рекомендую дать полный ход отсюда и зайти сверху,» — я указал через узкую перемычку, отделяющую Охотское море от Залива Шелихова. — «Вы сказали, кабель, вероятно, пересекает её, так что, может, выиграем время, уйдя с его участка.»

Командир провёл несколько минут за картой вместе с Ларри Джексоном, прокладывая возможные курсы. Через несколько минут ушёл в свою каюту.

Ларри оторвался от карты. «Рекомендую глубину шестьсот футов, курс три-два-ноль,» — сказал он, выводя меня на маршрут, который они с Командиром наметили вместе.

Мы шли на 600 футах около получаса. Вдруг Акустика объявила: «ЦП, Акустика. Снова слышу пингер. Где-то в кормовых секторах.»

«Руль влево на двадцать градусов,» — немедленно приказал я. — «Ход пять узлов.» Я почувствовал, как лодка замедляется через палубные плиты.

«Есть, ЦП!» — воскликнул акустик. — «Прямо за нами… я имею в виду, прямо на нашем прежнем курсе. Это курс один-четыре-ноль, ЦП.»

«Руль прямо,» — приказал я. — «Ваш курс?»

«Курс два-три-пять, сэр,» — доложил рулевой.

«Курс два-три-пять,» — приказал я. — «Акустика, ЦП, что это за тип? Не думаю, что это траулер.»

«Начинает напоминать эсминец класса "Кашин", сэр.»

Это была либо хорошая, либо плохая новость — смотря по возрасту. Большинство этих кораблей было построено около десяти лет назад, в начале шестидесятых, что делало их весьма современными по любым меркам. Старые — довольно простые корабли с газотурбинными двигателями и ракетным вооружением. Пару лет назад, однако, Советы модернизировали около половины этого класса. На новых — новейшая буксируемая антенная решётка и противолодочный вертолёт с опускаемой гидроакустической станцией. Для нас это определённо плохая новость. Буксируемая решётка — это буквально трос с гидрофоном через каждые несколько метров. Пассивное устройство, но из-за длинной базы и расстояния от шумов самого корабля оно может давать очень хорошую дальность. Переменной глубины или опускаемый гидролокатор позволяет опустить активный излучатель ниже слоя, что превращает нас в сидячую мишень.

«Командир — на ЦП!» — объявил я по трансляции. — «Командир — на ЦП!»

Командир появился вскоре. «В чём дело, Мак?»

Я доложил ему обстановку, напомнив, что у этого корабля может быть буксируемая антенна и противолодочный вертолёт.

«Командир принял управление,» — объявил он. И по трансляции: «Режим максимальной тишины.»

Это означало: если тебе нечем заниматься — ложись спать. Всякая работа прекратилась, за исключением совершенно необходимой.

«Перейти на аккумуляторы,» — приказал Командир. — «Ход минимальный для удержания управляемости.»

Командир не шутил. Меньше чем через две минуты пар перестал вращать турбины: Центральный пост механиков заглушил весь паровой цикл. Реактор по-прежнему работал в критическом режиме, но был переведён в холостой, и пар больше не вырабатывался. Тихие электромоторы взяли на себя задачу вращать винты и едва поворачивались. По всей субмарине свет приглушился, оставив лишь аварийное освещение.

Я сказал Командиру: «Зайду в Акустику проверить этого парня.» Он кивнул согласием.

Командир надел гарнитуру с выносным микрофоном. «Акустика, ЦП. Состояние?» — спросил он, не желая создавать шум переговорным устройством.