Чтение онлайн

Курс мы держали на маленький действующий вулканический остров примерно на треть пути от Камчатки — Чиринкотан, расположенный примерно в двадцати милях к западу от Экармы, у южного края пролива Экарма, разделяющего Экарму и Шиашкотан. Сам остров — это пик подводной горы площадью четыре квадратные мили, уходящей вверх примерно на две тысячи двести футов над водой — почти идеальный вулканический конус. Чиринкотан, Экарма и ещё один совсем маленький вулканический остров — Райкоке, шириной полторы мили и высотой тысяча восемьсот футов — вместе образовывали идеальный треугольный щит, перекрывающий пролив Крузенштерна между Шиашкотаном и Райкоке. Это образование по существу скрывало наш подход от (предположительно) притаившегося советского флота к востоку от Курил.

По мере того как мы приближались к этому району, я стоял вахту с первой сменой, и Кинг доложил из гидроакустики, что отчётливо слышит подводные шумы от вулканической активности. Мы знали, что последнее извержение Райкоке было в 1924 году и, возможно, следующее было уже не за горами. Однако, когда мы вошли в пролив Крузенштерна, оказалось, что шум более локализован вокруг самой Экармы.

Как бы то ни было, это было идеальное акустическое прикрытие. Практически не было шансов, что кто бы то ни было из тех, кто нас искал, сможет расслышать что-либо такое же тихое, как мы, на фоне этого рокота.

К счастью, и погода повернулась к нам лицом. Шторм был не таким яростным, как тот, что едва не накрыл нас у берегов Камчатки, но всё равно знатный. Я взглянул на монитор волнения. На нём бежали волны от десяти до двадцати футов, выходящие из Охотского моря у нас за кормой, через пролив Крузенштерна, и дальше в Северную часть Тихого океана. Высота волн там, где мы находились в проливе, была выше, чем позади нас, — вероятно, из-за фокусирующего эффекта относительно узкого мелкого пролива. Впереди вода, конечно, должна была несколько успокоиться, но для тех, кто нёс здесь дозор и искал нас, это было то ещё удовольствие.

Я предположил, что они дрейфуют, чтобы не выдать нам своего присутствия. Но на такой воде их швыряло во все стороны. Рано или поздно им придётся дать ход, чтобы набрать скорость управления и хоть как-то справляться с движением в этом хаотичном море. Так и вышло: когда я осторожно высунул нос «Палтуса» из-за Райкоке, стараясь держать шумный вулкан за кормой, Кинг доложил, что гидроакустики обнаружили советский надводный контакт.

— Два советских надводных боевых корабля, ЦП, пеленг сто шестьдесят и сто пятьдесят три. Присваиваю обозначения «Кило-один» и «Кило-два».

Я шагнул вниз к карте, когда гидроакустика снова вышла на связь. — Не поверите, ЦП. Это те же два «Кашина», с которыми мы играли в догонялки у ракетного полигона — «Огневой» и «Одарённый». «Кило-один» — «Огневой».

— Вот чёрт! — сказал я Крису, Потсу и всему ЦП в целом. — Ни хрена себе переход.

— ЦП, гидроакустика, — объявил Кинг. — Контакт с подавленной кавитацией, пеленг сто двадцать, присваиваю обозначение «Кило-три». Это погружённая подводная лодка, сэр, на глубине шноркелирования. Слышу цикл клапана шноркеля.

Там, на дизельной субмарине, обстановка была очень неприятная — море было явно слишком бурным для нормальной работы на шноркеле. Сам факт использования шноркеля означал, что это почти наверняка не атомоход. Здесь, в этих водах, это значило — скорее всего, ещё один «Виски», или…

— ЦП, гидроакустика. «Кило-три» — тот самый «Виски», с которым мы возились в заливе Шелихова.

Вот тебе и воссоединение семейки.

Командир вышел ко мне в ЦП и занял своё место, откинувшись в кресле, раскуривая одну из своих сигар.

— Как хочешь это разруливать, Мак? — спросил он.

Я знал, что, выходя из пролива Крузенштерна, нас будут встречать. Но «Огневой» с «Одарённым» — этого я не ожидал. «Виски» — ещё куда ни шло: у того командира к нам личный счёт. Но эти двое? Я не из тех, кто верит в совпадения — но если только кто-то на борту не сообщил им, где именно мы пересечём Курилы, как иначе объяснить их появление?

Я поделился своими соображениями с Командиром, который в совпадения тоже не верит.

— Смотри на это вот как, Мак, — сказал он. — Ты вычислил, как нам сюда добраться, влезши в голову их командира. Мы уже знаем, что этот парень — не дурак. С высокой вероятностью он имеет довольно ясное представление о том, как именно его лодку так разделали. Поверить в это ему трудно, но когда он перебрал все другие варианты и отбросил нереалистичные — как ты думаешь, что у него осталось? — Командир улыбнулся мне. — Ну, Мак?

— Когда ты так формулируешь, Командир, — сказал я, — ответ, если и не очевидный, то уж точно лежащий на поверхности. Там явно были водолазы. Не могли же это быть свои. Единственной возможной целью был упавший ракетный груз — потому что кабельная прослушка — даже не в зале заседаний, не то что на экране радара.

Командир кивнул.

— Значит, он знает, что янки здесь с возможностью выхода водолазов.

Командир продолжал кивать.

— И мы поставили его в дурацкое положение.

На лице Командира расплылась ухмылка, изо рта потянулась едкая струйка дыма.

— Значит, он ставит себя на наше место, не зная деталей, но имея общее представление о задаче. Он должен догадаться, что мы тащим снаружи на корпусе то, что взяли… а значит, мы ограничены в скорости. Он не может не принять во внимание и наш перехваченный сигнал о курсе на Японию — но он хитрый сукин сын. — Я начинал входить во вкус. — Он созванивается по видеосвязи со своими приятелями-«кашинцами», и они занимают позицию именно там, где он сам пересёк бы Курилы, будь он на твоём месте. — Я развёл руками и ухмыльнулся Командиру. — Мы сюда приходим и — видим их уже ждущими. Значит, он нас перехитрил, Командир?

— Не совсем, Мак. Просто мы его не перехитрили.

С этим не поспоришь. Суть, однако, в том, что два современных эсминца класса «Кашин» и один старый конвенциальный субмарины времён Второй мировой войны с командиром мирового класса стоят между нами и дорогой домой. На нашей стороне — шторм, и прикрытие у нас есть ещё минимум на сутки, пока он не уляжется.

Буксируемая антенна «Огневого» при такой погоде стоила гроши, и ни у «Огневого», ни у «Одарённого» не было подкильной гидроакустики, способной обнаружить нас в этой каше. Зато на «Огневом» был вертолёт с опускаемой гидроакустической станцией и гидроакустическими буями. Если машина вообще сможет летать в такую погоду, они, возможно, смогут нас найти — но никаких гарантий.

«Виски» же имел несколько часов подводного хода. Гидроакустики только что установили, что он идёт на шноркеле — значит, аккумуляторы, скорее всего, заряжены полностью. В такую погоду «Виски» и вертолёт «Огневого» не смогут осмысленно взаимодействовать — им попросту не выйти на связь друг с другом. В тихую погоду — может, и да, но не в этой каше.

Итого: взбешённый «Виски» и ныряющий вертолёт, действующие независимо, при ограниченных «Кашинах» в резерве — до улучшения погоды. Значит, нужно проскользнуть раньше, чем это случится. Командир изучил карты, отметив, что достаточно глубокий канал проходит через южную часть пролива Крузенштерна. У нас было три преимущества: мы можем работать на глубинах вдвое больше максимальной глубины «Виски», нам не нужно всплывать, и мы значительно тише.