Чтение онлайн

Настоящий.

Не широкий, не идеальный, но выбор.

Я устала настолько, что почти не могла стоять. Но все же подумала. О башне с надписью. О старых ходах. О Тавии в лазарете. О письме Мирианы. О зеркале, которое назвало меня живой волей.

— Хорошо, — сказала я. — В ваши покои. Но я иду туда как человек под защитой, а не как вещь, которую спрятали.

— Да.

— И завтра мы говорим о том, что показало зеркало.

— Да.

— И о том, что значит "живая воля".

— Да.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы сегодня слишком часто соглашаетесь.

— Я тоже устал спорить с очевидным.

— Со мной?

— С тем, что вы остаетесь, даже когда весь мир пытается назвать вас чужой.

Ответ был тихим.

И я не нашла в себе сил оттолкнуть его.

Мы пошли по коридору рядом. За спиной оставался зал, где меня только что пытались превратить в приговор. Впереди были его покои, родовое сердце, новые вопросы и враги, которые теперь знали: зеркало не убило меня.

Я была не первой.

Но, может быть, впервые одна из нас получила шанс говорить вслух.

Глава 16. Когда дракон молчит

Покои Дамиана оказались не похожи на место, где живет человек, способный одним взглядом заставить замолчать совет.

Я ожидала увидеть роскошь. Золото, тяжелые ткани, гербы на каждом свободном участке стены, вещи, которые кричат о власти громче хозяина. Но комнаты встретили меня тишиной, темным деревом, камнем и строгим порядком. Большая приемная с рабочим столом у окна. Карта северных земель на стене. Несколько закрытых шкафов. Два кресла у камина. Дверь в спальню, сейчас закрытая. Еще одна — в малую комнату, которую мне и выделили.

Не жене.

Человеку под защитой.

Я сама настояла на этой формулировке, но когда Рада, пожилая служанка с сухим лицом, принесла чистую воду и сказала: "Ваши временные покои здесь, леди", внутри все равно что-то болезненно сжалось.

Временные.

Все во мне было временным. Имя. Тело. Брак. Место в этом замке. Даже безопасность, судя по всему, выдавалась до следующего письма, руны или судебного заседания.

Дамиан проводил меня до дверей малой комнаты и остановился.

— Здесь вы сможете отдохнуть. Вход из коридора закрыт. Вторая дверь ведет в мой кабинет. Окна под защитой. У двери будут люди Ильсана.

Я посмотрела на него.

После зеркала он почти не говорил. В зале держался как глава рода: ровно, точно, без единой лишней эмоции. По коридорам шел рядом, отвечал на поклоны, отдавал короткие распоряжения. Но со мной — молчал. Не холодно. Не зло. Просто так, будто все слова ушли на удержание лица.

— Вы собираетесь объяснить, что происходит? — спросила я.

— Сейчас вам нужно лечь.

Я усмехнулась. Не весело.

— Миретта была бы довольна.

— Миретта права.

— Опасный путь. Сегодня вы согласны уже с Миреттой, со мной, с зеркалом. Скоро замок рухнет от непривычной гибкости.

Он не улыбнулся.

И вот это ударило неожиданно сильно.

После нашего поцелуя в разрушенной галерее, после его плаща на моих плечах, после того, как он взял мою руку перед письмом совета, я успела привыкнуть к мысли, что между нами появилась тонкая теплая нить. Хрупкая, опасная, но настоящая.

Теперь эта нить будто натянулась и стала почти невидимой.

— Дамиан.

Он поднял глаза.

— Да?

— Вы молчите с момента зеркала.

— Я думаю.

— Обо мне?

— О многом.

Ответ был честным. И недостаточным.

— Это "многое" включает то, что совет теперь официально знает о Майе?

Он на секунду прикрыл глаза, словно мое имя на его языке все еще требовало осторожности.

— Да.

— И то, что зеркало подтвердило: Элира умерла до ритуала?

— Да.

— И то, что я не просто "потеряла память", а чужая душа в ее теле?

— Да.

— И вы не знаете, что с этим делать.

Он посмотрел на меня прямо.

— Не знаю.

Вот оно.

Ни приказа. Ни красивого обещания. Ни удобного "я все решу". Только признание, от которого в груди стало пусто.

Я кивнула.

— Тогда так и скажите.

— Я сказал.

— Нет. Вы сказали это только сейчас, потому что я вытащила из вас вопросами. А до этого просто поставили меня в безопасную комнату и стали дверью.

— Дверью?

— Да. Тяжелой. Надежной. Закрытой.

Он медленно выдохнул.

— Я пытаюсь не ошибиться.

— Вы думаете, молчание помогает?

— Иногда оно не дает сказать то, что потом нельзя забрать.

— Например?

В комнате стало тихо. За окном темнело, хотя до вечера еще было далеко: низкие тучи закрыли небо, и в стекле отражался огонь камина из кабинета. Свет падал на лицо Дамиана неровно. В нем снова проступала усталость, которую он не показывал другим.

— Например, что я не знаю, как удержать вас в живых, не забрав у вас свободу, — сказал он. — Что после зеркала совет будет требовать вашей изоляции, Астали — вашего возвращения, Морвики — разрыва печати, а старый совет, если его остатки живы, попытается завершить то, что начал. Что любая моя близость к вам теперь станет для них доказательством влияния печати. И что если я отойду, вы решите, будто я отступил.

Слова пришли не громко, но слишком плотной волной. Теперь я поняла: он молчал не потому, что ему нечего сказать. Потому что там было слишком много.

— А вы отступили? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Нет.

Снова простое слово. Снова не снимает боль полностью, но не дает ей стать приговором.

— Тогда не ведите себя так, будто да.

Дамиан сделал шаг ближе, но остановился. Будто сам себе не позволил перейти последнюю границу.

— Если я буду рядом с вами так, как хочу, это может навредить.

От этой фразы кожа вспыхнула жаром, и тут же стало холодно.

— Как хотите?

Он отвел взгляд первым.