Чтение онлайн

Вблизи дом казался другим.

Слишком ровным.

Слишком молчаливым.

Как лицо человека, который улыбается перед гостями, пока за закрытой дверью кто-то плачет.

У ворот нас встретили не вооруженные люди, а испуганный привратник в родовых цветах. Он увидел Дамиана и побледнел так резко, что я подумала, сейчас упадет.

— Милорд Рагнарис... леди... господин Асталь не ожидал...

— Господин Асталь покинул гостевой двор Грозового Клинка после вызова на допрос, — сказал Ильсан, спешиваясь. — Он здесь?

Привратник сглотнул.

— Я... не знаю, господин капитан.

— Это плохой ответ.

— Он прибыл меньше часа назад, — вмешался другой голос.

Из боковой двери вышла женщина лет сорока в строгом сером платье. Экономка, не иначе. Волосы убраны гладко, лицо бледное, но голос держится. Ее взгляд скользнул по мне, и в нем мелькнуло узнавание. Не радость. Не удивление. Страх.

— Господин Бастиан приказал никого не впускать.

Дамиан спешился.

Когда он делал это спокойно, без резкости, без демонстрации силы, становилось особенно понятно, почему ему подчиняются. Не из-за громкого голоса. Из-за того, что рядом с ним любое сопротивление требовало честного ответа: ради чего ты готов рискнуть?

— Передайте господину Асталь, — сказал он, — что его приказ не имеет силы в деле о покушении на мою жену.

Экономка опустила глаза.

— Он в главном зале.

— Мириана? — спросила я.

Женщина едва заметно вздрогнула.

Вот и ответ.

— Ее никто не видел с момента приезда, — сказала она слишком быстро.

— Значит, видели, — заметил Ильсан. — Но потом потеряли.

Мы вошли в дом.

Внутри пахло воском, холодными цветами и сухими травами. Полы были начищены до блеска. На стенах висели портреты Асталь: мужчины с одинаково твердыми подбородками, женщины с тонкими шеями и спокойными глазами. Ни одна не улыбалась. Они смотрели так, будто давно поняли главное правило этого дома: если ты на стене, ты уже безопасна, потому что больше ничего не можешь сказать.

Мои шаги отдавались слишком громко.

Я знала этот холл.

Не памятью Майи. Не глазами. Телом.

Вот у лестницы Элира однажды стояла в мокрых туфлях после дождя, а отец сказал, что от нее всегда беспорядок. Вот у окна Мириана смеялась с гостями и не повернулась, когда младшая сестра уронила поднос. Вот по этому коридору Элиру вели к комнате, где ей дали последнюю настойку перед дорогой.

Я остановилась.

Дамиан тоже остановился.

— Майя?

Он сказал мое имя тихо. Не для чужих ушей. Для меня.

Я вдохнула.

— Я здесь.

— Мы можем идти медленнее.

— Нет. Если я пойду медленнее, дом решит, что победил.

Ильсан, шедший впереди, будто ничего не услышал. Хороший капитан. Умел не слышать то, что не ему было сказано.

Бастиан Асталь ждал нас в главном зале.

Он успел переодеться. Вот что меня ударило сильнее всего. Не его лицо, не напряженная рука на подлокотнике кресла, не два домашних стражника у стены. Он успел надеть темно-зеленый кафтан с серебряной вышивкой, закрепить родовой знак, пригладить волосы. Бежал из Грозового Клинка, но нашел время выглядеть хозяином.

Такие люди даже преступление встречали в правильной одежде.

— Милорд Рагнарис, — сказал он. — Это вторжение.

— Это следственные действия.

— В моем доме?

— В доме, куда вернулся подозреваемый после побега.

Бастиан перевел взгляд на меня. На миг его лицо дрогнуло, но не от раскаяния. От раздражения.

— Элира, — произнес он с тяжелым укором. — Ты понимаешь, что творишь? Ты привела чужих людей в родовой дом.

Я ощутила, как прежний страх поднимается к горлу. Он знал эту интонацию. Тело знало. Этой интонацией, наверное, можно было заставить Элиру извиняться за чужую ложь, просить прощения за собственную боль, молчать, когда хочется кричать.

Но я была не только телом.

И уже не одна.

— Чужие люди, — сказала я, — пытались меня убить в свадебной карете. Родной дом отправил меня туда умирать. Давайте не будем спорить, кто здесь ближе.

Глаза Бастиана сузились.

— Твоя болезнь изменила тебя.

— Смерть обычно меняет сильнее.

В зале стало очень тихо.

Орисса, вошедшая следом, остановилась у колонны и с интересом посмотрела на Бастиана.

— Какая странная семья, — сказала она. — Девочка возвращается из брачной кареты живой, а отец выглядит так, будто это оскорбление.

— Леди Орисса, я уважал ваш род...

— Не трудитесь. Взаимности не будет.

Ильсан шагнул к домашним стражникам. Те переглянулись, и я увидела, как быстро в них умирает готовность защищать хозяина. Одно дело стоять у стены для вида. Другое — спорить с капитаном Грозового Клинка, когда за его плечом верховный дракон.

— Где Мириана? — спросил Дамиан.

— Моя старшая дочь потрясена клеветой, которую вы допустили на совете. Она отдыхает.

— Где?

— В своих покоях.

— Ложь, — сказала я.

Бастиан медленно повернулся ко мне.

— Ты забываешься.

— Нет. Я вспоминаю. Это куда хуже для вас.

Его пальцы сжались на подлокотнике.

— Что тебе нужно?

— Родовое хранилище.

Вот теперь он побледнел по-настоящему.

Не сильно. Не театрально. Просто кровь ушла из лица, оставив на коже сероватый оттенок.

— Женщин туда не допускают.

Орисса тихо хмыкнула.

— Удобное правило для дома, который крадет женский дар.

— Я не обязан слушать оскорбления.

— Обязаны, — сказал Дамиан. — И не только слушать. Вы покажете дорогу к хранилищу.

Бастиан поднялся.

— Нет.

Одно короткое слово. В нем было больше страха, чем власти.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он боялся не Дамиана. Не Ильсана. Не суда. Он боялся, что я открою дверь.

— Тогда я найду сама, — сказала я.

— Ты не знаешь, где оно.

— Элира знала.

На имени дочери он дернулся, будто я ударила его по лицу.

— Не смей говорить о ней так, словно ты имеешь право.

Я рассмеялась. Не весело. Коротко, почти с болью.

— Вы продали ее смерть, но право говорить о ней осталось у вас?

Дамиан сделал шаг, но я чуть подняла руку, останавливая его. Не потому, что не хотела защиты. Потому что этот ответ должен был прозвучать моим голосом.

— Я пойду в хранилище, Бастиан Асталь. Вы можете дать ключ. Можете идти рядом и смотреть. Можете упасть на колени и признаться, хотя я не советую изображать раскаяние без привычки. Но если попытаетесь остановить нас, вас вынесут отсюда как преступника, который мешает расследованию покушения на леди Рагнарис.