Чтение онлайн

— Не сейчас.

Я почти рассмеялась.

Почти.

— Удобно. Когда речь о чувствах, у вас всегда начинается военное положение.

— Сейчас оно действительно начинается.

— Я знаю. И все равно это удобно.

Мы смотрели друг на друга через расстояние в два шага. После поцелуя это расстояние казалось почти оскорблением. После зеркала — почти защитой. Я ненавидела, что оба ощущения были правдой.

— Отдыхайте, — сказал он наконец. — Орисса придет через час. Она объяснит, что означает формулировка зеркала. Я должен быть на совете.

— Севериан там?

— Да.

— Бастиан?

— Нет. Его пока не пустят внутрь. Но его представители уже требуют отдельного слушания.

— Мириана?

— Под наблюдением. После перстня ей будет труднее изображать пострадавшую сестру.

— Но она все равно попробует.

— Да.

Он повернулся к двери.

Я остановила его:

— Дамиан.

Он обернулся.

— Когда вы закончите думать, скажите мне результат. Даже если он мне не понравится.

Его взгляд стал тяжелее.

— Хорошо.

Он ушел.

Дверь между моей комнатой и его кабинетом закрылась без щелчка. Мягко. Почти бережно. Но закрылась.

Я осталась стоять посреди временных покоев, в его плаще, который так и не сняла после галереи, и вдруг почувствовала себя настолько уставшей, что захотелось сесть прямо на пол.

Не заплакать.

Просто перестать быть сильной хотя бы на несколько минут.

Но через минуту в дверь постучала Миретта.

Разумеется.

— Если вы пришли сказать "я же говорила", — сказала я, — то выбрали удачный момент.

Она вошла с подносом, на котором стояла чашка, маленький флакон и тарелка с чем-то съедобным.

— Я пришла сказать "пейте". Это короче и полезнее.

— Вы всегда так спасаете людей от эмоциональных разговоров?

— Если эмоциональные разговоры мешают лечению, да. Садитесь.

Я села на край кровати. Кровать была большая, но не роскошная, с темным покрывалом и жесткими подушками. Комната пахла чистым полотном, сушеными травами и слегка — Дамианом. Не так, как его плащ. Слабее. Дымом, холодным воздухом, кожей, магией грозы.

Миретта поставила поднос рядом и внимательно посмотрела на меня.

— Вы сейчас будете делать вид, что все в порядке?

— Нет.

— Прогресс.

— Ничего не в порядке.

— Еще лучше. Пациентка начала различать реальность.

Я взяла чашку, но не стала пить сразу.

— Зеркало могло ошибиться?

— Артефакты редко ошибаются. Люди часто ошибаются, когда делают вид, что поняли артефакт.

— А вы как поняли?

Миретта на удивление не отшутилась.

— Душа прежней Элиры ушла до ритуала. Вас не подсадили в живое тело. Это главное.

Я закрыла глаза.

— Главное для кого?

— Для совести.

— А для закона?

— Для закона все сложнее. Но закон, который не различает убийство и спасение, нужно бить по голове документами, свидетелями и, если повезет, Ориссой.

Я открыла глаза.

— Вы верите, что я спасение?

— Я верю, что вы живая. И что вас пытаются убить те же люди, которые убили Элиру. Пока мне достаточно.

— Вы не боитесь чужой души?

Миретта фыркнула.

— Леди, я видела людей с родной душой, которые были куда опаснее. Пейте.

Я выпила отвар.

Горечь уже почти стала частью моей новой жизни.

Когда Миретта ушла, я все-таки легла. Не разделась, только сняла плащ Дамиана и положила рядом на кресло. Сон не пришел. Вместо него пришла тишина чужих покоев. За стеной иногда звучали шаги, голоса, короткие приказы. Дамиан работал в кабинете или уже ушел на совет. Я не знала. И каждый раз, когда за дверью становилось тихо, внутри поднималась тревога: он снова молчит.

Орисса пришла через час, как и обещал он.

Она вошла без лишних церемоний, но в отличие от Миретты хотя бы дождалась моего "войдите". В руках у нее была книга с темной закладкой и несколько листов.

— Вы лежите, — заметила она.

— Меня победили лекарскими угрозами.

— Значит, Миретта не совсем бесполезна.

Я села.

Орисса устроилась в кресле у стола и положила перед собой бумаги.

— Дамиан сказал, вы хотите понять формулировку зеркала.

— "Печать грозы признала живую волю", — произнесла я. — Что это значит на вашем языке, кроме того, что половина совета теперь считает меня юридической загадкой?

— Живая воля — старый термин. Редкий. Он означает, что печать признала не происхождение души, а ее способность свободно принять связь и действовать в ней. Проще говоря, артефакт увидел: вы не пустой сосуд, не одержимость и не мертвая оболочка.

— Утешительно.

— Не перебивайте. Это также значит, что печать не считает вас похитительницей тела. Иначе знак был бы другим.

Я медленно выдохнула.

— Почему Дамиан не сказал это сразу?

Орисса посмотрела на меня поверх бумаги.

— Потому что Дамиан сейчас пытается удержать три фронта, собственную ярость, совет, северную границу и вас. Мужчины нашего рода часто считают, что если они молчат достаточно сурово, то защищают окружающих от сложности мира.

— Получается плохо.

— Обычно да.

Это прозвучало настолько сухо, что я почти улыбнулась.

Орисса продолжила:

— Для драконов связь души и печати важнее крови. Старые браки строились именно на этом. Кровь открывает дверь. Душа решает, войти ли. Но последние поколения предпочли забыть вторую часть, потому что кровью удобнее торговать.

— Значит, для Рагнарисов я могу быть законной женой?

— Для древнего права — да.

— А для совета?

— Для совета вы опасный прецедент.

— Разница существенная.

— Именно.

Она развернула один из листов.

— Морвики будут утверждать, что ваша душа не имеет права на дар Элиры. Астали — что тело принадлежит их крови и должно быть возвращено под родовую опеку до решения. Старый совет, если он еще влияет на кого-то, будет давить на страх: чужая душа рядом с родовым сердцем может открыть Грозовой Клинок врагам.