Чтение онлайн

— Они прорвались из зала?

— Нет. Из стен. Узел уже кормит весь западный контур.

Перед глазами вспыхнуло видение: внутренний двор Грозового Клинка, рассветное небо, темный дракон на каменных плитах. Вокруг него клубятся тени, цепляются к крыльям, к лапам, к грозовому свету между чешуями. Дамиан сжигает их, разрывает, сбивает хвостом, но каждая уничтоженная сущность возвращается пылью к серым линиям и снова поднимается.

Это не бой, который можно выиграть силой.

Это течь.

Пока источник открыт, вода будет идти.

— Быстрее, — сказала я.

Лестница вывела нас к замурованной арке. С виду она была обычной: каменная кладка, старый знак запрета, железные скобы. Но из швов сочился серый туман.

Ильсан осмотрел кладку.

— Разбить можно, но шум пойдет по всей стороне.

— Шум уже не главная проблема, — сказала Орисса.

— Там может быть давление, — возразила я.

Оба посмотрели на меня.

Я провела ладонью вдоль шва. Камень за аркой был холоднее. Слишком холодный воздух стоял плотной массой, как запертая вода. Если разбить стену сразу, нас вынесет первым ударом, а тени пойдут наверх быстрее.

— Нужно открыть сверху, — сказала я. — Малую щель. Выпустить часть. Потом ломать по краю, не по центру.

Ильсан уже отдавал распоряжения стражникам.

— Вы слышали. Верхний правый шов. Аккуратно.

Орисса наблюдала за мной слишком внимательно.

— Ты не просто слышишь камень.

— Я помню, как падают здания.

— В твоем мире?

— Да.

— Полезная ужасная память.

— Другой пока нет.

Первый камень вытащили через несколько минут. Из щели вырвался холодный воздух, такой плотный, что факел у стражника погас. Серый туман потянулся к нам тонкой струей.

Орисса подняла трость.

— Не дать ему коснуться печатей.

Она произнесла короткую формулу, и перед нами вспыхнула слабая синяя завеса. Туман ударился о нее и зашипел.

— Теперь, — сказал Ильсан.

Кладку разобрали не всю. Достаточно, чтобы человек мог пройти боком. За аркой оказался низкий туннель, уходящий вниз под наклоном. По полу текла вода — тонкий темный слой, в котором отражался серый свет.

Я сделала шаг.

Дамиан взревел снова.

На этот раз в реве была боль.

Печать на моем запястье вспыхнула.

Я едва не побежала назад.

Орисса схватила меня за руку неожиданно крепко.

— Нет. Если пойдешь к нему, будешь еще одной целью в открытом дворе. Он держит их, чтобы ты дошла сюда.

— Он ранен.

— Конечно ранен. Он дерется с тем, что питалось украденной волей несколько десятилетий. Но если ты не закроешь узел, его ранит снова. И снова. До конца.

Я ненавидела ее за правоту в этот миг.

И была благодарна.

— Идем, — сказала я.

Туннель к цистерне был длиннее, чем казался. Вода доходила до щиколоток, платье тяжелело, каждый шаг отдавался в плече. Серый свет становился ярче. В нем иногда мелькали лица.

Нет, не лица.

Попытки лиц.

Обрывки того, что осталось после отсечения: страх, злость, боль, желание вернуться к тому, у кого это отняли. Они тянулись ко мне, потому что во мне был дар Асталь, печать Рагнарисов и открытая воля, которую им не удалось сломать.

Один из стражников позади вдруг остановился.

— Я не могу, — прошептал он.

Ильсан повернулся.

— Можешь.

— Нет. Я... я не помню, зачем иду.

Тень ползла по его ноге, тонкая, как мокрая ткань.

Я шагнула к нему, но Ильсан оказался быстрее. Он схватил стражника за ворот и ударил ладонью по щеке. Не сильно, но резко.

— Тебя зовут Дарен. У тебя сестра в восточной кухне. Ты вчера проиграл мне три монеты и обещал вернуть после смены. Ты идешь, потому что если мы не закроем эту дрянь, твою сестру сожрет стена. Вспомнил?

Стражник моргнул.

— Три монеты были спорные.

— Вот. Живой.

Тень отступила.

Я посмотрела на Ильсана.

— Хороший метод.

— Долги часто возвращают людей к жизни.

Орисса сказала:

— Запомни, Майя. Отсечение боится конкретики. Имен, долгов, смешных привычек, всего, что делает человека не материалом.

Конкретика.

Элира любила кислые яблоки. Тавия бросилась на древнего заговорщика без плана. Миретта ругалась как человек, который слишком часто вытаскивал других с края. Ильсан помнил долги стражников. Дамиан хотел обычное утро в саду.

Вот почему тени были пустыми. У них отняли конкретность.

Цистерна открылась перед нами внезапно.

Огромный круглый зал под западным крылом был наполовину заполнен водой. Потолок терялся в сером тумане. Старые колонны стояли прямо в воде, а между ними висели черные ленты магии. В центре, на каменном островке, бился узел.

Не сердце. Сердце Аурении было живой раной, которую удерживали против воли. Это было другое: искусственная связка, скрученная из остатков отсечения, крови Морвик и старых клятв. Она выглядела как темный клубок корней, в котором время от времени вспыхивали маленькие синие искры.

Каждая искра была чьим-то отрезанным даром.

Меня затошнило.

У края островка стоял знак Севериана.

Не сам Севериан, но его отпечаток: тонкая фигура из серого света, лицо почти настоящее, голос совершенно живой.

— Поздравляю, леди Рагнарис, — сказал он. — Вы нашли то, что не должны были видеть.

Ильсан поднял арбалет.

— Это тень.

— Не трать, — сказала Орисса. — Говорящий отпечаток. Стрелу жалко.

Севериан улыбнулся.

— Леди Орисса, как всегда, практичны.

— А ты, как всегда, говоришь слишком много до поражения.

— До поражения? — Он посмотрел на узел. — Нет. Это не поражение. Это страховка. Эдмар верил в большие схемы, Нерисса — в чистую передачу власти, Бастиан — в родовую выгоду. Все они были слишком привязаны к своим желаниям. Я же всегда уважал простой принцип: если замок нельзя взять, его можно сделать непригодным для тех, кто победил.

— Ты решил убить всех, — сказала я.

— Не всех. Тех, кто не успеет выйти. Тех, кто останется верен неправильной власти. Тех, кого замок сам не удержит.