Чтение онлайн

— Ты хотя бы извинилась. Уже редкость.

Я сжала руку Тавии крепче.

— Спасибо.

Она опустила глаза, и я увидела, что плачет. Без звука, с упрямо поджатыми губами.

— Я думала, вы не вернетесь.

Я знала, что ответить нельзя легко. После нижнего сердца легких обещаний вообще не осталось.

— Я вернулась, — сказала я. — Пока вернулась.

Тавия подняла глаза.

Она поняла.

Не все, но главное.

В зале тоже стало тише. Слухи здесь двигались быстрее шагов. Люди уже знали о двери до рассвета, или чувствовали, что выбор еще не завершен.

Дамиан не шелохнулся.

Миретта закончила с плечом и вдруг тихо сказала:

— Жизнь не долг, леди. Не перед мертвыми, не перед замком, не перед мужчиной, даже если мужчина очень высокий и портит мне статистику выживаемости.

Дамиан посмотрел на нее.

— Я услышал.

— Хорошо. Это относилось и к вам.

Орисса подошла ближе.

— Прежде чем говорить о рассвете, нужно закрыть ночь. Люди ждут решения.

— Суд сейчас невозможен, — сказал Дамиан.

— Полный суд — да. Но временные меры нужны до утра. И публичные слова тоже. Если мы оставим зал в слухах, к рассвету половина замка сама придумает себе страхи.

Он кивнул.

— Помоги мне встать.

— Нет, — сказала Миретта.

— Миретта.

— Вы можете говорить сидя. Власть от этого не отвалится. Проверим новый порядок на практике.

Орисса улыбнулась одними глазами.

— Лекарь права.

Дамиан остался сидеть.

И это оказалось важнее, чем если бы он поднялся во всем грозовом величии. Люди видели его раненым, уставшим, с кровью на лице. Но он не стал меньше. Просто власть перестала быть картиной, где глава рода стоит выше всех. Теперь она была человеком, который отвечает даже с перевязанным боком.

— Грозовой Клинок, — сказал он.

Зал стих окончательно.

— Сегодня против замка использовали его же законы, его страхи и его старые тайны. Эдмар Рагнарис, объявленный мертвым по закрытому свидетельству, нарушил обет безвластия, вмешался в брачную печать, участвовал в создании договоров о смерти невест и пытался захватить управление через внутренние контуры.

Никто не перебил.

Даже те советники, которые раньше, наверное, умели перебивать красиво.

— Севериан, Нерисса Морвик, Бастиан Асталь и Мириана Асталь взяты под стражу до суда. Их вина будет установлена не тайной расправой, а открытым разбором с документами, камнями клятв, свидетельствами и памятью контуров. Никто из них не будет убит без суда. Никто из них не будет спрятан в родовой тишине.

Мириана стояла у дальнего края зала между двумя стражниками. Лицо бледное, глаза сухие. Бастиан рядом выглядел пустым. Севериан держался прямо, но уже без прежней власти в осанке. Нерисса сидела на стуле, к лицу прижата чистая ткань, белое платье испачкано и порвано.

— Все приказы, отданные Северианом от имени старшей линии, отменяются, — продолжил Дамиан. — Совет временно отстранен от решений по брачным и наследственным контурам до проверки. Орисса Рагнарис, Ильсан Терн и Миретта Сайр входят в чрезвычайный круг свидетелей.

Миретта подняла голову.

— Я лекарь, а не советник.

— Именно поэтому.

— Плохой аргумент. Но спорить буду позже.

По залу прошел тихий, осторожный смешок.

Дамиан дождался, пока он стихнет.

— И последнее. Имена женщин, чьи смерти использовали для отсечения и перенастройки печатей, будут внесены в открытый зал, не в закрытую галерею. С причиной смерти, с теми, кто подписал договоры, и с тем, какую выгоду получил каждый род. Грозовой Клинок больше не будет хранить чужие преступления как семейную неловкость.

Орисса опустила голову.

Не от слабости. От признания.

В этот момент Мириана вдруг сказала:

— А Элира?

Все повернулись к ней.

Стражник хотел заставить ее замолчать, но Дамиан поднял руку.

— Говори.

Мириана смотрела не на него. На меня.

— Ее имя тоже напишут как жертвы? Или ей оставят тело с чужой душой и сделают вид, что это справедливость?

Тавия напряглась так, что я почувствовала ее боль в пальцах.

Дамиан не ответил вместо меня.

Зал ждал.

Я медленно поднялась. Миретта тихо выругалась, но не остановила. Наверное, поняла: это нельзя сказать сидя за чужой спиной.

— Имя Элиры напишут, — сказала я. — Не как моей оболочки. Не как ошибки, которую удобно не различать. Как женщины, которую отравили до брачной печати. Как дочери, которую отец продал. Как сестры, которую ты не спасла.

Мириана вздрогнула.

— Я не должна была ее спасать.

— Да. Ты не должна была быть ее матерью, лекарем или охраной. Но ты могла не участвовать.

Ее губы побелели.

— Ты ничего не знаешь.

— Знаю достаточно. Тебя тоже растили как вещь, просто дорогую. Тебе говорили, что ты должна быть лучшей, чтобы тебя выгоднее отдали. Это зло. Но то, что с тобой поступили жестоко, не дает тебе права быть жестокой с ней.

В ее глазах впервые появилась влага.

Она сразу отвернулась.

— Я ненавидела ее, — сказала Мириана почти беззвучно. — Потому что она ничего не делала, а все равно из-за нее шептались. Отец говорил, что ее дар может спасти дом. А мне говорил быть красивой, умной, удобной. Я должна была стать невестой дракона. Я готовилась к этому годами. А потом выяснилось, что важнее снова она. Даже умирать отправили ее, а не меня.

В этих словах было столько изломанной правды, что зал молчал.

Я не простила ее.

Прощение не обязано приходить туда, где боль еще кровоточит.

Но я увидела полную схему. Дом Асталь умел ломать дочерей разными способами. Одну делал тенью. Другую — витриной. Потом сталкивал их, чтобы ни одна не посмотрела на того, кто держит нож.

— Ты будешь отвечать за свои решения, — сказала я. — Но я не позволю Бастиану спрятаться за твоей завистью.

Бастиан поднял голову.

В его лице мелькнуло что-то похожее на страх. Не за дочерей. За себя.

— Я действовал ради рода, — сказал он.

В зале кто-то зашумел.

Я посмотрела на него спокойно. И поняла, что больше не боюсь этой интонации.

— Род, ради которого надо заранее вырезать имя дочери на погребальной плите, уже мертв внутри.

Он открыл рот, но не нашел слов.

Дамиан повернулся к Ильсану.

— Уведите пленных. Раздельные комнаты. Охрана из тех, кто не служил на внутренних контурах. Никаких разговоров между ними.