Чтение онлайн

— Ты называешь это порядком?

— Я называю это последним аргументом.

Вода вокруг островка дернулась. Из нее начали подниматься тени. Много. Больше, чем в зале. Они тянулись из серого тумана беззвучно, но я слышала их отсутствие. Это было хуже крика.

Ильсан выругался.

— План?

Я смотрела на узел.

Он держался на трех опорах. Первая уходила в воду — память цистерны. Вторая тянулась вверх — западный контур замка. Третья, самая темная, уходила не в камень, а в сторону, к пленным комнатам.

К Севериану.

— Он связан с ним, — сказала я. — Не только отпечаток. Настоящий Севериан держит узел через свою кровь.

— Значит, убить его? — спросил Дарен, тот самый стражник с долгом.

— Нет, — сказала Орисса. — Если убить носителя при открытом узле, все, что он держит, рванет наружу.

— Тогда как?

Я подняла руку с брачной печатью. Синий знак был ровным, но вокруг него уже проступал серый холод. Тени чувствовали меня.

— Нужно разорвать ложную клятву, на которой он держит узел.

Севериан рассмеялся.

— Ты даже не знаешь ее слов.

— Зато знаю смысл. Ты взял остатки воли тех, кого отсекли, и заставил их служить своему приказу.

— Неверно. Я дал им цель.

— Ты дал им голод.

Его лицо стало жестче.

— И что ты предложишь им вместо него? Имена? Красивые признания? Ты уже играла в это у сердца. Здесь нет женщин с историей, нет удобной Элиры, нет благородной Аурении. Здесь мусор магии. Отбросы. То, что осталось после полезной части.

Я почувствовала, как тени вокруг замерли.

Слова Севериана были не просто жестокостью. Они были частью клятвы. Основанием. Он удерживал узел тем, что называл эти остатки ничем.

Отбросы.

Мусор.

Пустота.

— Нет, — сказала я.

Севериан посмотрел на меня почти с усталостью.

— Опять?

— Да. Опять.

Я шагнула в воду.

Ильсан схватил меня за локоть.

— Там глубоко.

— До островка есть старый бортик под водой. Я чувствую.

— А если ошибаешься?

— Тогда ругайтесь быстро и вытаскивайте.

— Прекрасно. Люблю четкие инструкции.

Он пошел первым, проверяя путь мечом. Вода доходила ему до колен, потом до бедер, но бортик действительно был. Узкий, скользкий, но целый. Я шла за ним, Орисса позади, стражники прикрывали нас у входа.

Тени двинулись.

Они не бросались сразу. Окружали. Вытягивались из воды, тянули к нам руки без пальцев. Одна коснулась моего плеча, и я вдруг забыла, как выглядит небо.

Не образно.

На секунду из памяти исчезло небо. Цвет. Высота. Само ощущение взгляда вверх.

Я задохнулась.

— Майя! — крикнул Ильсан.

Я вцепилась в свое запястье, в печать, в тепло Дамиана где-то наверху, в рев дракона, который все еще держал двор.

Небо вернулось.

Северное. Серое. Рассветное.

— Они забирают не силу, — выдохнула я. — Память о жизни.

Орисса подняла трость, и вокруг нас вспыхнул слабый круг.

— Тогда говори, пока идешь.

— Что?

— Все. Любое. Конкретное.

Я сделала еще шаг по скрытому бортику.

— Меня зовут Майя Тихомирова. В моем мире я работала со старыми зданиями. Я ненавидела, когда заказчики называли несущую стену просто перегородкой. Элира любила кислые яблоки. Тавия умеет попадать в древних заговорщиков без подготовки. Миретта страшнее большинства проклятий, но полезнее всех советов вместе взятых.

Ильсан, не оборачиваясь, сказал:

— Капитан Ильсан Терн. Проиграл спор Ориссе три года назад и до сих пор не признаю условия честными. Люблю порядок, но в последнее время порядок ведет себя подозрительно.

Орисса фыркнула.

— Орисса Рагнарис. Слишком стара, чтобы верить мужчинам, которые обещают спасти мир через смерть женщин. Люблю крепкий чай, хорошие архивы и моменты, когда молодые наконец начинают думать.

Дарен у входа крикнул:

— Дарен Сай. Должен капитану три монеты, но две из них спорные. Сестра печет хлеб с тмином, хотя я терпеть не могу тмин!

Тени дрогнули.

Они не отступили, но их движение стало менее слаженным. Конкретика резала пустоту, как свет режет туман.

Мы дошли до островка.

Узел бился передо мной.

Севериан стоял по другую сторону, серый и почти прозрачный.

— Ты не сможешь признать каждую искру, — сказал он. — Их слишком много.

— Не надо каждую. Надо разрушить ложь, что они ничто.

Я положила ладонь на узел.

Боль ударила сразу, но я была готова. Не ко всей. К первой.

Внутри узла не было голосов, как у Аурении. Были обрывы. Смех, оборванный на середине. Имя, забытое тем, кто его носил. Способность видеть трещины в камне. Тепло ладоней, которым лечили детей. Песня. Злость. Желание уйти из комнаты, где тебя не слушают. Все это было разрезано, смешано, превращено в серое топливо.

Я почти упала на колени.

Дамиан взревел наверху так близко, будто двор был прямо над нами. Потолок цистерны дрогнул. В воду посыпалась каменная крошка.

Он слабел.

И тени это чувствовали.

— Узел держится на фразе, — сказала я сквозь зубы.

Орисса подошла ко мне, положила руку на плечо. Ее сила была сухой, старой, но надежной.

— Найди.

Я закрыла глаза.

Севериан говорил в памяти узла. Много раз. Не в слух всем, а в саму структуру.

«Отсеченное не имеет воли. Остаток служит тому, кто дал форму. Пустое принадлежит руке, которая его удержала».

Вот она.

Ложная клятва.

— Отсеченное не имеет воли, — повторила я.

Узел вспыхнул.

Севериан улыбнулся.

— Осторожно. Скажешь неверно — примет тебя как нового держателя.

— Остаток служит тому, кто дал форму, — продолжила я.

Серый свет поднялся по руке. Пальцы онемели.

Ильсан сделал шаг ко мне, но Орисса остановила его.

— Не трогай. Сейчас нельзя.

Я услышала Дамиана через печать.

Не слова. Силу. Он хотел прийти. Хотел бросить двор, тени, бой, все, только бы вырвать меня отсюда. И не делал этого.

Потому что доверял.