Осиновая корона
Шрифт:
Так было раньше — до того, как болезнь окончательно скрутила его.
Наместник побрёл мимо сирени и вязов, наклонившись, чтобы снег не летел в лицо. Деревья проглядывали из-за пурги, точно белые звери в засаде…
Точно снежные барсы.
Наступившая зима была сурова к Ти'аргу: резко пришли холода, и за несколько дней Академия и предместья покрылись снегом. Снегопады валили отчаянно — словно в предгорьях или Волчьей Пустоши, а не в благополучных столичных землях. Впрочем, расчистка снега на подъездных дорогах к Академии и внутри города была ежегодной проблемой, к которой наместник привык; а вот торговцам и фермерам на трактах придётся несладко… Студенты Академии веселились, как дети: не раз, проезжая по городу, наместник видел, как они — раскрасневшиеся и замёрзшие, но довольные — играют в снежки или лепят белые рассыпчатые фигуры. Да и дети, собственно, не отставали от них. Леди и жёны богатых купцов обзавелись новыми меховыми плащами, муфтами и рукавицами; в трактирах увеличился спрос на горячие закуски и подогретое вино с пряностями. Приезжие торговцы, менестрели и простые путешественники из Кезорре и Минши кутались в меха и шерсть так, что виднелись только блестящие тёмные глаза, и простуженно гнусавили. Слуги в резиденции с удвоенныи рвением топили камины и часто засиживались на кухне — рассказывали страшные истории (когда это делать, как не зимой?), судачили о наместнике и короле Хавальде, о коллекции статуй изо льда в Ледяном Чертоге и о коронниках…
О коронниках — особенно часто. Наместник не понимал, как люди могут столь спокойно предаваться ежедневным занятиям, когда по всей стране множатся вооружённые отряды бунтарей. Он думал, что расправа Тэски над предводителями истребит их под корень — но всё оказалось не так просто.
Точнее, совсем не просто. Крестьяне, мастеровые, фермеры, мелкие лавочники, рыбаки стекались к коронникам со всё большей страстью — будто всерьёз надеялись изменить свою жизнь. За осень и первые недели зимы их число, похоже, как минимум утроилось. В стычке у какой-то деревни, во время сбора налогов, погиб двур Браго; Хавальд, судя по письмам, был в бешенстве. Наместник приказал привести войска, крепости и городские гарнизоны по всему Ти'аргу в боевую готовность — но пока это мало чем помогло, потому что коронники не нападали большим числом и в открытую, по-прежнему предпочитая точечные уколы.
Самое скверное — наместник не мог не согласиться, что это верная и умная тактика.
Вдобавок к прочему, сегодня утром он получил новость о том, что отряды Иггита Р'тали, кажется, собираются неподалёку от Меертона. От городка, который все привыкли воспринимать как крыльцо дома-Академии. Откуда до столицы меньше суток конного пути.
Потому наместник и вышел в сад — желая хоть немного успокоиться. Наивный порыв. Вот и метель согнала его, точно провыла в уши: ты всё ещё пытаешься изменить что-то, старый дурак? Смирись — ты обречён так же, как и они. Хавальд скор на расправу.
Хотя, судя по боли, от которой всё чаще темнеет в глазах и трудно дышать, с ним расправится вовсе не Хавальд…
К тому же наместник отлично помнил о своём уговоре с Тэской. Осталось лишь определить срок. Мысленно он относил его к концу зимы или началу весны — к поре мягкого воздуха, капели и новых упований молодых, — но часто думал, что не дотерпит. Слишком велико искушение, и слишком мало весомых причин ему не поддаться.
«Вы, люди, любите себе лгать, — в одном из недавних разговоров сказал оборотень. — В этом ваша беда и ваше очарование. Знаешь, наместник, порой это ставит меня в тупик: я должен бы презирать людей за глупость и легковерие, но этим они привлекают меня ещё больше. Странно, да?»
Лгать себе. Конечно, наместник себе лгал — и все якобы срочные и необходимые меры, принимаемые сейчас в Ти'арге, были сплошной ложью. Он знал, что не выстоит между этими двумя жерновами — Хавальдом и простыми ти'аргцами во главе с коротышкой Р'тали, гневом владыки и гневом оскорблённых проигравших, подданных поневоле. Что они разотрут его в пыль, которую ветер подхватит и унесёт так же, как вот этот снег… Что совсем скоро от него ничего не останется.
Озвучив это про себя, наместник почему-то почувствовал облегчение. Так же пусто и легко ему было в тот день, когда Тэска убил менестреля, что звал себя Нальдо.
Больше под его крышей не звучат кезоррианские напевы. Никаких больше вспыльчивых жестов и восклицаний, никаких слов о вине и любви, о луне над заливом Гуэрры — только суровая правда жизни. Только гноящиеся нарывы, которые нужно лечить — или хотя бы пытаться.
Наместник шёл через метель, один за другим одолевая хрустящие сугробы. Дорожки в саду ежедневно расчищались, но сейчас это приносило мало пользы: снегопады лишь изредка позволяли себе отдохнуть. Ветер свистел в ушах; сквозь пургу наместник едва различал аккуратное, приземистое здание резиденции. Пора посылать гонца с приказом к градоправителю и городскому Совету Меертона: пусть опускают ворота и поднимают знамёна, пусть выставляют на стены лучников и готовят оружие для пехоты… Пусть созывают рекрутов-крестьян из окрестных деревень, пусть лорды приводят свои ополчения, если у Р'тали слишком много людей. Пусть будут готовы биться.
Альсунгский Ти'арг против Ти'арга бунтовщиков.
О боги, как же всё это отдаёт бредом. И как он устал.
Слева, за голыми заснеженными вязами и клумбами, скрывшимися под белым покровом, виднелись те самые кусты шиповника. Вспомнив о них, наместник невольно вспомнил ещё одни слова Тэски (вспоминать его по многочисленным поводам и без оных уже входило в привычку — и он смирился): «Ты как те дорелийские маги, что чарами заставляют шиповник и яблони в садах короля и лордов цвести, когда им уже пора плодоносить. Им нравится насиловать природу. Им кажется, что так они утверждают свою власть — что творят красоту, преобразуют мир… Но на самом деле это не так. Насилие — это просто насилие».
Наместник тогда возразил, что никогда не был для Ти'арга насильником, что пытался хранить и защищать его, как мог… И тут же понял: это очередная ложь. И прежде всего — именно себе.
Иногда слова оборотня раскрывали ему глаза, иногда, наоборот, сильнее запутывали — но никогда не дарили надежду.
Надежда избаловала его. Сделала слишком человеком.
Наместник шёл через белое марево снега, и боль не покидала его — вгрызалась глубже и глубже, поглощая всю правую сторону тела. Сегодня он уже дважды принимал обезболивающие снадобья, но ей всегда было мало.
Он не заметил, как это случилось — так же, как не заметил миг зарождения метели. Из-за ближайшего дерева, в вихре снега, вырвалось что-то тёмное. Вырвалось, прыгнуло на наместника — и через секунду он лежал на земле, придавленный чьей-то тяжестью.
Наместник наугад выбросил вперёд руку, но человек тут же перехватил её, умело (как врач, он не мог не отметить это) выкрутил запястье — и в глазах потемнело уже от другой боли. Путаясь в плаще, наместник пытался приподняться, дёргал ногами — тщетно: человек навалился на него всем весом; сапоги, меха и пурга тоже пригибали к земле; снег забился в капюшон и леденил шею. Наместник глубоко вдохнул, чтобы закричать, позвать стражу — как злоумышленник пробрался через охрану в сад, как это вообще возможно?… — и подавился комком снега, который бесцеремонно засунули ему в рот. Он бился, как кролик бьётся под операционным скальпелем студента; постигая медицину в Академии, наместник быстро привык к этому зрелищу.
Ибо крысы и кролики бьются ровно до тех пор, пока позволяет человек. Таков закон.
Из-за плотной ткани метели наместник не видел лица нападавшего — зато увидел, как блеснуло лезвие ножа.
— Ну, прощай, предатель Ти'арга, — молодой, здоровый парень, судя по голосу. Что ж, хотя бы так. Наместник был до странности спокоен. — Хорошо повеселиться со старухой Дарекрой!
И правда, пусть лучше так. Лучше так, чем ждать до весны. Наместник закрыл глаза…
И ощутил на своём лице горячие брызги.
Из груди убийцы показался кончик тончайшего лезвия — серебристое жало рапиры проткнуло тело насквозь, точно пуховую подушку. Парень выронил нож и, захрипев, ничком повалился на наместника. Кто-то рывком перевернул его и уколол рапирой ещё раз — теперь в горло, с точностью, достойной врача или швеи-мастерицы. Снег обагрился новыми брызгами.
— Надо бы повнимательнее следить за безопасностью резиденции, наместник, — протянул Тэска, встряхивая рапиру. Кровь стекала с неё щедро, даже по-своему красиво — как молодое вино. Метель унималась, и теперь наместник видел матово-чёрные, спокойные глаза оборотня. — Сей юноша нанялся в помощники к твоему садовнику несколько дней назад. Я видел его — разгребал тут снег… Из мальчиков Р'тали, наверное. Твоя охрана никуда не годится. Наместник? Наместник, ты меня слышишь?