Чтение онлайн

Часть змей с шуршанием ползала по своим песчаным ложам, часть дремала, наслаждаясь покоем ночи. Наместник лежал в дальнем конце лаборатории, у стены — так что видел все стеллажи с ящиками, как на ладони. Две зеленовато-бурых змейки спали: каждая свернулась кольцами в своём углу. Влюблённая парочка. Самка недавно отложила яйца и зарыла кладку в песок; наместник следил за тем, чтобы несколько раз в день песок прогревался. Уж из леса Тверси, что под Академией, тоже затих: он был стар и, как и сам наместник, устал от жизни. Чёрная феорнская гадюка, которую когда-то поймали на севере маленького королевства по личному заказу наместника, по праву занимала самый просторный ящик. Больше локтя длиной, покрытая глянцевитыми чешуйками, она вальяжно переползала с песка на высаженную за стеклом траву и обратно; наместник вот уже около двух часов наблюдал, с какой удивительной плавностью она извивается — словно чёрная шёлковая тесьма. Время от времени из пасти показывался тонкий раздвоенный язык: гадюка была не голодна, но по привычке и из осторожности пробовала воздух на вкус, ощущая присутствие человека.

Однако для себя наместник приберёг другую змею. Свою золотую любимицу из пустыни за океаном. Ту самую, что при движении не извивалась и не сокращалась кольчато, а хитроумными зигзагами-рывками бросалась вперёд; порой казалось, что она не ползёт, а летит, едва касаясь земли.

Как драконы из легенд.

Она тоже спала на песке, издали напоминая струйку расплавленного золота. Наместник вспомнил, как называл её миншийский торговец диковинками, по счастливой случайности задержавшийся в Академии. Убийцей.

Конечно, он подумал о Тэске. И улыбнулся.

Забавно. Тогда он ещё не знал оборотня — но это вновь наводит на мысль о роли случая, об обилии жутких совпадений, которые каждый день строят жизнь и которых не замечают люди. Ещё одно «а если бы не, то…» Оборачиваясь назад, наместник всё чаще видел, как немыслимо важны такие совпадения — и как мало зависят от воли смертных.

Но сейчас он не хотел перебирать эти «если бы не», эти равнодушные цепочки фактов. Если бы он не стал наместником Ти'арга, если бы Риарт Каннерти не поднял друзей на мятеж, если бы королева Хелт двадцать лет назад не захватила Академию… Но всё так, как есть: одно звено порождает другое. Ничего не исправить.

Если бы Тэска не оказался в саду днём, он сейчас не любовался бы змеями. За это наместник был ему благодарен. Ещё пара счастливых часов.

Счастливых?… Чуть изумлённо он прислушался к себе и понял: да, это правда. Здесь, в сосредоточенной тишине, наедине с собой, сверкающей чешуёй и светом, он был счастлив. Он делал именно то, что хотел и что считал нужным сейчас, а право на это — поразительно редкая ценность. Он знал, что многие осудили бы его за такое счастье — «в скорлупе», среди змей и безмолвия, без людей и обязанностей правителя, — но был счастлив вопреки воображаемому осуждению. Наместник наконец-то был там, где желал быть, и предавался тому, к чему так тянулся душой; даже боль больше не мешала ему. Он вкушал покой и свободу.

Его звали Велдакир.

Незапертая дверь в лабораторию тихо скрипнула. Вошёл Тэска. Наместник улыбнулся ему.

— Давно… тебя жду.

Слова выталкивались из груди с трудом, будто сгустки чего-то жгучего. Прислушиваясь к своему дыханию, наместник различал хрипы и бульканье; говорить было трудно даже в те мгновения, когда боль притихала. Он хорошо знал, что это значит: щупальца болезни достигли лёгкого. То есть осталось несколько дней. Может быть, пара недель — при великой благосклонности случая (хотя о какой благосклонности речь, если совсем скоро это превратилось бы в агонию — затянутую, мучительно-скучную, знакомую ему до мелочей?…) Точнее, оставалось бы — если бы он не подвёл к тому, что скоро произойдёт. К тому, чего он так давно жаждет.

К последнему шагу на пути к свободе. К последним минутам в исполненной боли серости.

Он хотел, чтобы именно Тэска принёс ему это освобождение. И немного надеялся, что оборотень тоже этого хочет.

Глаза Тэски — два отполированных чёрных камня, созданных невесть для каких обрядов невесть каким порочным колдовством, — обежали ящики со змеями и надолго задержались лишь там, где и должны были — на золотой красавице с запада. Он не улыбнулся, но — как всегда, хищно-плавным движением — склонил голову набок.

— Богатая коллекция, наместник. Мне попадались такие же в Лэфлиенне — на равнинах к северу от Пустыни Смерти, если не ошибаюсь… Вот, значит, как ты воплощал свои одинокие страсти? Собирая змей?

Если бы Тэска сказал это всерьёз (в чём наместник сомневался), это стало бы ошибкой. У него не было страстей. Когда-то близка к ним была медицина, потом — долг перед Ти'аргом; но оба костерка давно отгорели. Остались лишь пепел и дым.

И боль. И монотонное, всеохватное чувство хода времени. Того, как его жернова перемалывают день за днём, неделю за неделей — и ничего не меняется.

Змеи были похожи на это равнодушие времени. Возможно, поэтому их холодная, мудрая красота так притягивала его.

Поэтому — а не только из-за ядов.

Наместник был бы не против напоследок побеседовать с Тэской, обсудить змей — но не хватало сил и дыхания. Временами сознание мутилось от боли, и тогда он жадно хотел только одного — знать, который час. Шептать кому-нибудь (почему он сейчас один?…) — сдавленно, одними губами: время, время, время? И высчитывать, скоро ли взойдёт солнце — успеет ли он ещё раз обжечь взгляд об его лучи.

Но никого не было с ним рядом, и окон в лаборатории тоже не было. Он мог говорить только со змеями и обжигать взгляд только о тонкий, медленно приближающийся — медленно, как во сне, — силуэт Тэски. Белая, идеально выглаженная рубашка, даже отсюда пахнущая чистотой, чёрная безрукавка, чёрные угли глаз…

Почему он не превращается и не достаёт оружие? Зачем тянет?

Наместник вдруг понял, зачем. Он ведь не сделал главного, старый осёл… Он кивнул на стол, где при свете лампы тускло серебрились медицинские инструменты. Среди них лежал свиток с его личной подписью и гербовой печатью Ти'арга. Хорошо, что он подготовил завещание заранее, хотя и понятия не имел, что всё случится уже сегодня.

Ещё утром — не знал. Строил планы, думал о Меертоне… Забавно.

Тэска шагнул к столу и развернул свиток. В длинных изящных пальцах желтоватая бумага выгядела грубо — как растерзанная добыча в когтях сокола-охотника. Но так уж устроена жизнь: красота в соседстве со смертью.

Наместник лишь недавно начал понимать, как отчаянно его всегда влекло к этой красоте. Как он рвался к ней — огненной, безумной, нелогичной — сквозь тусклую упорядоченность будней, как радовалось что-то внутри него, когда она огромным, необъяснимым вихрем подхватывала и несла его — и он не знал, куда. Часть его желала, чтобы в Ти'арг вернулась магия: мысли об этом всё чаще терзали его.

Дальше — больше. Часть его одобряла продолжение Великой войны.

Он подавлял эту часть, душил её долгом и здравым смыслом, но не убил до конца.

Эта часть, собственно, и стояла сейчас перед ним, бегло читая свиток и улыбаясь острыми уголками губ.

— «Будучи в здравом уме и трезвой памяти, отвечая за свои действия перед четырьмя богами Обетованного и перед подданными королевства Альсунг, я объявляю своим наследником и преемником Тэску с западного материка. Пусть после моей смерти он станет владетелем и хранителем наместничества Ти'арг — до своей смерти или до тех пор, пока не сложит с себя полномочия», — Тэска вздохнул, не глядя на него. — В здравом ли? В трезвом? Надеюсь, ты действительно осознаёшь, что делаешь, наместник. Ты отдаёшь Ти'арг мне, Двуликому-убийце, — Тэска коснулся его взглядом — без насмешки, даже с каким-то затаённым сочувствием. Наместник вдруг заметил, что он пришёл без рапиры. Кинжал?… — Захотелось побезумствовать на склоне лет?