Чтение онлайн

Шун-Ди решительно не нравилось, что к ним присоединился Дуункур. Во-первых, Двуликий-росомаха ещё в племени вызвал у него острую неприязнь. Сварливый, мелочный, вечно разжигающий ссоры, а ещё — презирающий мнение других с демонстративностью, которая наводит на мысли как раз о зависимости от этого мнения. На Рюе, среди знакомых Шун-Ди купцов и эйхов, было немало подобных типов, и он всегда стремился не иметь с ними дел. Впрочем, у тех знакомых хотя бы не было клыков и когтей длиной с ножи, а жажду крови им заменяла жажда наживы и влияния.

Во-вторых, он не доверял Дуункуру и не понимал, почему Уна и лорд Альен поверили так легко. Они действительно думают, что оборотень не затаил обиду? Что на востоке у него нет личных целей — только истовое служение Повелителю Хаоса? Или, возможно, это какой-то план лорда Альена — но тогда почему никто из них в него не посвящён?…

Шун-Ди был в замешательстве. Он по многим примерам (чего стоит тот вспыльчивый журавль, которому померещилось, что «двуногий» заинтересовался его сестрой) знал, что Двуликие не прощают и не забывают — никогда. А особенно Двуликие-одиночки. Барс Тхэласса — Лис по-прежнему говорил о нём со странной смесью уважения и отвращения — тоже был одиночкой, но даже это почему-то никого не встревожило. «Он сильный боец, — пожала плечами Уна, когда Шун-Ди заикнулся о своих сомнениях. — Мы не можем разбрасываться Двуликими, желающими к нам присоединиться. Числом нам всё равно не сравниться с войсками наместника и короля Хавальда, поэтому каждый на счету».

Шун-Ди не стал спорить, ибо не он был полководцем в этом походе и правителем их маленького государства. Лорд Альен мог на какой угодно вопрос ответить просто: «потому что я так решил» — и все бы сразу признали, что это справедливо. Иногда он выслушивал Уну, реже — лорда Ривэна. Шун-Ди был не в счёт. Как всегда и везде, собственно.

И, как всегда и везде, обязан был смириться.

Существовала, однако, и третья причина его недоверия. В той же мере, в какой ему не нравился Дуункур, Дуункуру не нравился Лис. Едва взобравшись в седло — к сожалению, позади самого Шун-Ди: теперь каждый день его затылка касалось зловонное дыхание, а скрежет зубов, зевки и хруст пальцев (у Дуункура была мерзкая привычка хрустеть пальцами) заглушали шум драконьих крыльев, — росомаха начал задирать Лиса и развязал гадкую, отдающую рынком перепалку, которые вскоре стали традицией. Шун-Ди никогда не понимал, почему многим так сложно решить разногласия не варварски, без оскорблений и угроз; его ранило, что хам вроде Дуункура отрабатывает своё хамство на Лисе.

А Лиса, конечно, всё вполне устраивало: отвечая колкостями на колкости, он впадал в охотничий азарт. «Почему тебе это нравится?» — хотелось спросить Шун-Ди, но он с горькой улыбкой себя останавливал. Почему нравится быть униженным, испытывать боль? Не ему задавать этот вопрос. Всё и так ясно.

Однажды — на привале у ручья, который сбегал с крутого и кустистого, похожего на плешивую макушку холма, — Дуункур и Лис чуть не подрались снова. Поводом стал невинный, казалось бы, философский вопрос Лиса: «Если бы ты знал день своей смерти, росомаха — что бы ты делал на следующий день?»

— На следующий? — Дуункур вытер о безрукавку окровавленные пальцы и швырнул в сторону кость. Мясо он ел сырым, и реакция окружающих его не заботила. — Ты хотел сказать «в предыдущий», певчая птичка?

Лис улыбался, но в золоте его глаз уже мерцало желание убийства. «Певчая птичка» — он что, совсем идиот?… Шун-Ди теперь почти боялся за Дуункура. Он поворошил хворост в костре, сделав вид, что не прислушивается.

— Нет, именно на следующий, — Лис вытянул ноги, и Иней, дремавший в круге света от костра, тут же по-хозяйски привалился к его колену. — Мне интересно, что такие, как ты, думают о посмертии. Вечность двух твоих душ? Перерождение? Я слышал, что Двуликие, служащие Хаосу, надеются на какую-то награду за свои… кхм… примечательные поступки.

Дуункур прищурился, выискивая подвох, и рывком встал. Шун-Ди впервые заметил, сколько шрамов на его длинном костистом теле, и ему стало не по себе. Бока, живот, грудь исполосовали бледные змейки — и это в дополнение к перевязанной руке.

Жаль, что лорд Ривэн плещется в ручье, Тим играет где-то сам с собой, а Уна и лорд Альен удалились на одну из своих «бесед наедине». Никто не знал, куда они уходят почти на каждом привале; Лис считал, что лорд Альен учит своё чадо владеть магией Хаоса — а Шун-Ди просто не хотел задумываться об этом.

Иными словами, только он сам, в случае чего, сможет оттащить эту тварь от Лиса. Если сможет.

Тварь?… Шун-Ди растерялся от собственной злобы, и стыд уколол его. Давно ли он стал бросаться такими словами о ком бы то ни было — пусть даже о неприятном и подозрительном оборотне?

Боль очищает, — сказано в одной из книг Прародителя. Это неправда. Боль делает тебя сильнее, но хуже, чем ты был до неё. Заставляет ненавидеть других за своё бессилие.

Одна памятная бессонная ночь в городе на воде принесла Шун-Ди это открытие.

— Глупый вопрос, — процедил Дуункур. Лис тоже встал — непринуждённо, будто лишь для разминки, — и теперь они сверлили друг друга взглядами. — Никто не знает, что будет после смерти. И мне нет до этого дела. Я не боюсь умереть.

— Неужели? — Лис округлил глаза в притворном удивлении. — И предстоящая война тебя совсем не пугает? Риск быть убитым в землях, где ты никогда не бывал, среди чужаков-двуногих…

— Если я погибну, то в бою и за Повелителя Хаоса. Достойная смерть, и бояться её нелепо.

Не в меру острыми ногтями здоровой руки Дуункур почесал один из шрамов — на рёбрах. Шун-Ди заметил это, потому что под безрукавкой росомаха носил ножи. Может, пора достать чётки и мысленно молиться, чтобы Лис не наболтал лишнего?

— Погибнешь — а потом? На следующий день? — промурлыкал Лис. Ну не мог он позволить кому-то победить себя в колкостях. Самомнение полубога.

Шун-Ди снова поймал себя на том, что думает об этом с восхищением вместо ужаса, и сердито поворошил хворост. Он и Уна. Они вместе — не смей забывать это, идиот с клеймом на лбу. Они вместе, он вручил себя ей, как подарок, и никому из них не будет больно, если ты прыгнешь в море или повесишься.

Дуункур захрустел пальцами — всеми по очереди. Какая мерзость.

— Восстану из мёртвых, найду тебя и съем твою печень, — он осклабился. — Чудный повод вернуться, лисёночек.

Лис засмеялся, но Шун-Ди было совершенно не смешно. Он вообще не был уверен, что это шутка.

Из кустов, усыпанных красными ягодами, шмыгнуло что-то маленькое. Зашуршало в траве, засуетилось — и через секунду жалобно пискнуло под стопой Дуункура. Писк сменился хрустом; Двуликий наклонился и поднял за хвост раздавленную мышь. Шун-Ди отвернулся, чувствуя зарождающуюся тошноту.

— Съем вот так.

Сплющенное серое тельце скрылось во рту Дуункура. Шун-Ди старался медленно и ровно дышать.

— Хоть бы кости выплёвывал, — заметил Лис и спокойно, не отрывая взгляда от Дуункура, обошёл костёр. — Печень… Жалкая мечта, надо сказать. Значит, и после смерти твои амбиции дальше не простираются? Ну и скука!

— Скука?

Зрачки Дуункура сузились — по крайней мере, так показалось Шун-Ди, хотя в матовой черноте этих глаз трудно было разглядеть зрачки. Он всё-таки сплюнул кости и остатки шкурки, отбросил в сторону хвост и согнул ноги в коленях.