Чтение онлайн

— Прав, — обречённо сказал Шун-Ди, выуживая чётки из-под тетради, куда вносил — впрочем, всё реже и без былого усердия — новые лэфлиеннские слова. Как бы добиться, чтобы Лис заговорил о другом?

— Но, когда ты вернёшься домой, в покой и благополучие, я ведь могу прийти снова, — Лис бесшумно подкрался и встал рядом, колко шепча. Шун-Ди не смотрел на него. — И принести с собой ещё тысячу бед и опасностей. И ты снова пойдёшь на них — и снова будешь страдать. Ведь так?

— Так, — Шун-Ди щёлкнул первой бусиной, хотя ни одно слово молитвы не прозвучало у него в голове. — Ты что-то ещё хотел? Возможно, нам пора…

— И чем не сюжет для песни? — Лис всегда перебивал очень быстро и непринуждённо — так, что обидеться просто не было времени. — Ты исполнен противоречий, как все двуногие, Шун-Ди-Го. И, если ты считаешь себя нормальным, то горько ошибаешься. Ты напрочь безумен.

Шун-Ди засмеялся, прикрыв рот рукой, чтобы не разбудить Толстого Трамти. Чёрная птичка ещё раз высунулась из часов — кажется, они мешали ей спать.

— Спасибо на добром слове.

— Но это правда. Порой мне кажется: если бы тебе пришлось спать на раскалённых углях или пить растопленный снег — ты был бы счастлив и повторял бы, что заслужил наказание. Именно тоска и страдание толкают тебя вперёд.

Честно и больно. Шун-Ди больше не хотелось ни улыбаться, ни притворяться, что всё это шутка.

Он уронил чётки обратно в сундучок.

— Может, и правда. Но я такой, какой есть, и другим не буду, — он почти с вызовом посмотрел в лицо Лису — прямо в высокий, прикрытый золотыми прядями лоб. — Кто знает — не поэтому ли ты стал моим другом?

Лис потёр подбородок, забавно изображая раздумье.

— Возможно, возможно… Я знаю другое: поэтому ты и достоин собственной песни.

— Так и быть. Если сочинишь, я переведу её на миншийский.

Он сам не знал, всерьёз ли обещает.

Лис не ответил: вдруг напрягся, прислушиваясь, и метнулся к двери. Миг спустя кто-то начал стучать в сосну — судя по звукам, дверным молоточком. Ещё одна странность боуги: зачем молоточки в домах, где двери могут появляться и исчезать по воле хозяев, а о том, кто стучит, им заранее рассказывает природное магическое чутьё?… В любом случае, сейчас Шун-Ди был рад этому стуку.

— Трамти! Трамти, проснись! — он узнал голосок Тима. — Там, на поверхности… Господа с востока должны увидеть!

Храп Толстого Трамти перешёл в невнятное бормотание. Шун-Ди разобрал лишь что-то вроде: «Маргаритки… Убери, много мёда…» Было слышно, как заскрипела кровать. Лис фыркнул.

— Господа с вост… Что? Ох, Тим, и чего тебе вечно не спится спозаранку! — домашние туфли Трамти зашаркали по полу. Чёрная птичка в часах сердито зачирикала: ей явно сбили распорядок. — В чём дело?

— Господа с востока. Позови их!

Тим, как всегда, казался взбудораженным и робким одновременно. Шун-Ди отыскал гребень, обулся и стал лихорадочно заправлять рубашку в штаны: вот и кончился благоухающий сосной покой.

Зашуршал кусок коры — что-то наподобие ширмы, заменяющей дверь (у Трамти её венчали гирлянды из ягод и мелких тёмно-красных яблок), — и Тим затараторил так быстро, что Шун-Ди перестал улавливать суть. Нет, всё же затея о переводах так же бредова, как и прочие его замыслы. Если уж родился под несчастливой звездой — нужно принять это, а не бросаться в новые начинания, которые всё равно закончатся смехотворно.

— Погоди, я ничего не понима-а-ю, — сообщил Трамти сквозь протяжный зевок. — Какие «господа»? У меня тут только… — боуги помолчал, словно прислушиваясь. Шун-Ди прикусил губу, воюя с крючками куртки. Сейчас чутьё Трамти доложит ему о присутствии Лиса, который влез ночью через окошко. О присутствии Лиса в его комнате. Просто великолепно. Лис уже изящно обрушился на кровать и хохотал. — А, нет, ты прав. Двое. Но утверждать, что оборотень «с востока» — это, знаешь ли…

— Я бегал на поверхность — смотреть на рассвет. И видел, как господин Лис шёл сюда. Пропусти меня, Трамти!

Трамти растерянно крякнул.

— Рано тебе ещё высматривать, кто, эм, куда по ночам ходит, юноша… Тебе сотня-то есть?

Лис прикусил косточку на запястье, чтобы не рассмеяться в голос от вида побагровевшего Шун-Ди. К счастью, Тим не задумался над этими словами; лёгкий топоток — и дверь распахнулась. Боуги ворвался внутрь, сверкая широко распахнутыми глазами под рыжей копной волос. Шун-Ди понял, что уже успел соскучиться по этим глазам: у Тима был дар не то чтобы поднимать другим настроение, но — возвращать к реальности, её вкусу, запаху и теплу. Точно так же возвращает к ней детский смех, случайно услышанный на улице, или просто солнечное утро. Возвращает, когда кажется, что ничего, кроме чёрной воронки отчаяния, больше не существует.

— Эсалтарре! — выпалил Тим, не тратя времени на приветствия. — Наверху! Они летят сюда!

— Эсалтарре? — Лис нахмурился. — Ты о древесных драконах? Но они спустились сюда, под Холм. Или… — он подался вперёд, натянувшись, как струна лиры. — Ах, понимаю. Значит, лорд Альен и правда призвал не только копытных и моих сородичей. Это будет занятно, весьма занятно!

Древесные драконы согласились помогать им здесь, в Лэфлиенне, а их страшная жертва вернула Уне отца. Однако о полёте через океан они пока не заговаривали. Шун-Ди подозревал, что лорду Альену не удалось убедить их — или удалось, но не всех. Лис однажды предположил, что драконы полетят с ними на восток, но не станут сражаться — дабы не нарушать баланс мира, столь важный для роста их любимых, пропитанных древними чарами лесов.

— То есть с нами в Ти'арг, через океан, полетят драконы? — что-то плавилось в Шун-Ди под жаром восторга и ужаса. Ужас перевесил, когда он — всего на секунду — представил, что начнётся в Ти'арге. Сможет ли мир людей (а он привык воспринимать Лэфлиенн и свой материк как два разных мира, две половинки причудливой, когда-то треснувшей чаши — Обетованного), столько веков проживший без драконов, принять их и не сойти с ума? — Но это же…

Ладошка Тима с перепончатыми пальцами уже тащила его за собой, не оставляя шанса на возражения. Видимо, можно забыть как о молитве Прародителю, так и о более приземлённых утренних процедурах.

— Возвращайтесь к завтраку! Вы ещё моё масло не попробовали! — крикнул Толстый Трамти им вслед. Но Шун-Ди уже бежал за Тимом и Лисом, перепрыгивая через кочки и корни сосен, бугрившиеся над красновато-коричневой землёй.

Окошки в домах-соснах не горели; кто-то из боуги и вовсе скрыл их магией. По мху и папоротникам скользили длинные тени от подъёма всё ещё дремлющего солнца — чуть более тусклого, чем настоящее, на поверхности. И Тим, и Лис бежали без скидок на то, что за ними следует всего-навсего неуклюжий, тяжелокостный человек. Лис всегда бегал свободно, как дышал — не то чтобы очень быстро, но так, что становилось ясно: его худое тело может пролететь такими же бесшумными рывками ещё много, много часов, не чувствуя усталости.

У Шун-Ди кончалось дыхание и горело в груди, когда наконец-то показалась каменная плита портала. Полустёртый рисунок — орнаменты из растений, драконьи головы, надписи на языке тауриллиан — разглядывал, усевшись на корточки, лорд Ривэн. Выглядел он — спасибо пиру — заспанным и даже слегка опухшим, но успел опять вычистить до блеска сапоги и надеть рубашку из тёмно-зелёного шёлка. На пальцах поблёскивали перстни, а на шее покачивался фамильный медальон владетеля Заэру. Просто сорочья любовь к драгоценностям — или он приготовился к великим событиям? Ведь история его друга шла на новый подъём, упрямо не желая заканчиваться.