Чтение онлайн

— Стой на месте, Зануда, — спокойно сказала Индрис — и улыбнулась, встряхнув копной распущенных волос. — И Гэрхо сюда не пускай. Чары Взрыва: ступите за границу — сам знаешь, что будет.

Альсунгцы медленно, как стая волков, подбирались к Индрис; она уже почти прижалась спиной к дереву. Один из них морщился — наверное, он и кричал, когда Индрис задела его огненным шаром или Путами.

Нитлот замер, совершенно ничего не понимая. Если на неё напали, она ведь могла убить или оглушить их всех, и довольно быстро — так почему…

— Не могла, — вздохнула Индрис, не отрывая взгляда от альсунгца с топором. Она никогда не изменяла традиции без спросу влезать в мысли Нитлота. — И его не задела. В том и беда. Никакие атакующие заклятия не действуют на них — лишь защита работает. Понятия не имею, что это за чары, но для меня они неуязвимы.

— Абсурд, — прохрипел он, хватаясь за зеркало. — У них нет Дара.

— Нет. И, тем не менее, это так.

Нитлот в растерянности смотрел, как альсунгцы — шажок за шажком — неспешно продвигаются вперёд, к границе заклятия Индрис, искрящейся краснотой на снегу. Мечник справа гнусно ухмылялся. Может, впрочем, и не гнусно — просто Нитлот не мог подумать о нём иначе в таких обстоятельствах. Кожаные ножны за спинами мечников были усыпаны мелкими кристаллами и прошиты серебряной нитью. Наверное, из знатных двуров.

Он сосредоточился и призвал заклятие огня; бой вымотал его, но для маленького огненного шарика всегда можно найти силы. И — ничего не случилось. Будто кто-то в насмешку задул едва зажжённую свечу.

Зеркало возмущённо хрустнуло. Индрис по-прежнему улыбалась, приподняв руки, и между её ладоней дрожало красное свечение; но на висках уже блестел пот. Нитлот кусал губы, пытаясь найти выход. Если эти трое, устроившие тут засаду, неуязвимы для магии, почему на остальных нападавших заклятия действовали? Какая-то нелепость.

Один из мечников — повыше — задел алую границу носком сапога; невидимая стена с угрозой затрещала. Воин выругался и отступил. Нитлот, точно очнувшись, поманил Гэрхо. Альсунгцы молча проводили мальчишку глазами: не нападают, пока не нападут на них. Почему?

— Потому что им нужна деревня, — ослабевшим голосом сказала Индрис. — Разве не ясно? Я не дала им пройти. Случайно наткнулась на них, когда пришла сюда за хвоей для отвара.

— Особый отряд? — предположил Нитлот.

— Возможно, — Индрис на миг зажмурилась, как кошка. Альсунгцы всё кружили вокруг сияющей пентаграммы, выискивая брешь. — Если новый наместник Ти'арга или король Хавальд нашли способ делать свои войска вот такими — дело плохо.

Новый наместник Ти'арга… Оборотни. Сопротивляемость магии. Что-то зашевелилось в Нитлоте — давнее смутное знание, — но он не понял его, как шёпот на чужом языке.

— Сколько можно болтать? — прошипел Гэрхо на наречии Долины. Он стал бледнее снега вокруг — а от его взгляда на альсунгцев Нитлота пробрал холодок. Он не знал, что мальчишка уже способен на такую ледяную, взрослую ненависть. — Убьём их. Всех.

Лишь теперь Нитлот заметил лезвие метательного ножа, торчащее из-под рукава балахона Гэрхо, и схватил его за локоть.

— Нет. Без глупостей. Беги в деревню и приведи помощь.

— Вот ещё!

— Делай, что говорят.

— Они напали на матушку. Бегите сами, если хотите.

— Гэрхо…

Бесконечно долгую секунду Гэрхо смотрел на него — а потом вывернулся, отскочил и по-обезьяньи ловким движением швырнул нож в альсунгца с топором. Свист лезвия потонул в крике Индрис.

Бросок был сделан с силой, которой Нитлот не подозревал в Гэрхо — с силой гнева и боли, что приходит из ниоткуда и быстро покидает тело. Вот как: значит, и его уже опьянила война. Не стоило брать его сюда, не стоило вообще так рано знакомить с беззеркальными — с их грубыми, противоречивыми страстями. Всё дело в упрямстве Индрис: не хотела подольше оставить сына в Долине, рвалась показать ему «настоящую жизнь». Вот и показала.

Нож вонзился в бедро. С воплем, похожим на рычание, альсунгец опустил топор и согнулся, оседая; с дюжину белесых кос закрыли ему лицо. Он явно не хуже Нитлота знал: если вытащить нож, кровь захлещет жадным фонтаном.

Увидев товарища, который стоял в снегу на одном колене и осыпал ругательствами нож, два мечника преобразились. Волчьей выдержки как не бывало. Оба кинулись вперёд — но не к Индрис, а мимо красного свечения, к Нитлоту и Гэрхо. Время замедлилось; Нитлот слышал, как сердце отсчитывает секунды.

— Беги, — велел он, отталкивая Гэрхо, и наспех сотворил щит. Морозный воздух задрожал и сгустился, отвечая на призыв магии, и альсунгцы натолкнулись на невидимую границу. Один с остервенением рубанул по ней мечом; Нитлот напрягся и укрепил щит, но чувствовал, что усталость и паника не дадут ему долго удерживать чары. Гэрхо стоял, растерянно хлопал глазами и, видимо, пытался понять, что за страшная сила заставила его бросить нож. Слава Порядку, хоть это он поймёт не скоро — сначала надо повзрослеть. — Беги, я сказал!

— Но…

— Вон отсюда. В деревню. Я приказываю.

Он посмотрел на Гэрхо, мысленно умоляя, чтобы полуравнодушная суровость вышла достаточно убедительной. Взгляд Старшего. Нитлот долго учился смотреть так же, как смотрел прежний Старший в минуты недовольства. Внушительных результатов, впрочем, не достиг.

Странно, но на этот раз сработало. Гэрхо как-то поник, стушевался и, кивнув, скрылся за елями. На мать он не оглянулся.

Альсунгцы то бессмысленно врубались мечами в щит, то пробегали вдоль него — не больше шести шагов, — надеясь найти зазор между ним и заклятием Индрис. Та уже сдвинула свою пентаграмму влево, чтобы их защита сомкнулась. Индрис по-прежнему выглядела бодро-игривой — стояла, ухмыляясь и красиво откинув голову, — но Нитлот знал, как ей трудно. Каждый миг чар вроде Взрыва вытягивает столько сил, что итог подобен многодневному бою. Сам он в юности проспал почти сутки после того, как впервые опробовал схожее заклятие. Проспал тяжёлым, пустым сном, от которого трудно очнуться — а когда очнёшься, мир будет казаться донельзя мерзким.

Выстоят ли они до тех пор, пока Гэрхо приведёт подмогу? Приведёт ли он её — если учесть, что тут нужны не маги, а именно беззеркальные с их оружием?

Начинали тупо ныть виски и затылок; становилось сложнее стоять. Нитлот обречённо смотрел, как неторопливо истончается щит, как альсунгец с ножом ползёт к дереву, чтобы сесть, а его товарищи, точно сквозь решётку клетки, пытаются дотянуться до колдуна в балахоне… Взгляд скользнул вверх — к шапкам снега на елях.

К шапкам?…

— Индрис, — выдавил Нитлот, вспоминая нужные символы. — Если можешь, расширь пентаграмму. Я убираю щит.

— Ты спятил? — ласково осведомилась она.

— Это необходимо. Пожалуйста.

Индрис не ответила, но граница пентаграммы вспыхнула ярче. Нитлот благодарно прикрыл глаза.

Спасибо, что доверяешь мне.

Снег искрился под нахальным кусачим солнцем — так же беззаботно, как в деревне; тёмная зелень хвои под ним была еле видна. Нитлот мысленно провёл завершающую черту под заклятием щита и усилием воли свернул его — будто скатал в клубок. В тот же миг пентаграмма Индрис распахнулась шире, как огромная роза, залив алым светом ещё несколько елей и часть тропы; красная змея границы почти коснулась сапога одного из мечников. Альсунгцы заслонили глаза ладонями в толстых перчатках.