Чтение онлайн

Значит, лорд Альен уже призвал их? Но когда и как? Шун-Ди поднял голову, высматривая над облаками самого большого дракона; не видно. Может быть, лорд Альен провёл какой-то обряд или сотворил заклятие, никому ничего не сообщая. В общем-то, похоже на него (хоть Шун-Ди и не был уверен, что имеет право судить — похоже или не похоже; даже лорд Ривэн, знающий их предводителя много лет, вряд ли на это способен).

Сосны становились всё ближе; дракон рассекал воздух решительно, как спущенная стрела. Шун-Ди вцепился в гребень, а Дуункур (к сожалению) — в его куртку. Вскоре их нагнали лорд Ривэн и Тим; дорелиец кричал что-то вверх — там показались огромные, на миг заслонившие солнце буро-зелёные крылья. Дракон лорда Альена.

— Так ты уже созвал наших сторонников? Они все на Паакьярне? Но когда ты успел?!

— По пути, — голос лорда Альена звучал как всегда — спокойно и негромко, но слышался почему-то отчётливо, вопреки высоте и ветру. Снова магия? — Правда, пока не всех. Только тех, до кого дотянулся мысленно.

Лорд Ривэн ошарашенно прокашлялся. Ветер трепал его плащ и ерошил вечно спутанные волосы.

— Но как…

— Одна ночь обряда.

— И ты сделал всё один? — лицо лорда Ривэна ревниво вытянулось. Дракон дёрнулся в сторону, начиная снижение, и он охнул. — Без помощи?

— Не совсем. Мне помогал Тимтаньегьёдалин.

Тим смущённо зарделся: веснушки морковного цвета спрятались под румянцем. Наверное, не привык ко вниманию — как и к тому, что кто-то может полностью произнести его имя.

— Вот как, — лорд Ривэн обернулся и посмотрел на маленького боуги так, словно видел его впервые. — Понятно.

Под солнцем красноватые стволы сосен Паакьярне казались зажжёнными ароматическими палочками; при мысли об этом простом успокаивающем ритуале Шун-Ди понял, как соскучился по нему. Кольнула тоска. Скучать по Лэфлиенну в Минши и по Минши в Лэфлиенне — что за подлое свойство характера? Интересно, этим страдает он один или все люди?

Наверное, все. Всем всегда чего-нибудь не хватает — хоть Прародитель и учил принимать свою судьбу, как священный дар. Неужели это умеют только кентавры, свято верящие в свой Гирдиш?

Драконы неторопливо спускались, вычерчивая в воздухе мягкие петли и круги. Верхушки сосен были уже совсем близко, и Шун-Ди увидел широкий просвет между ними: одна из немногочисленных полян на густо заросшем Паакьярне. Впереди, чуть ниже, теперь парил дракон лорда Альена; над одеревеневшей буро-зелёной спиной взметались чёрные складки плаща. Лорд Альен поднял руку, и дракон отвесно устремился к поляне. Остальные Эсалтарре выстроились за ним клином, точно стая журавлей из неправдоподобного сна. Лис выкрикнул что-то на редкость довольным голосом — Шун-Ди не расслышал, что.

А потом внимательнее посмотрел вниз — и догадался. Их действительно ждали.

Поляну заполонили оборотни — волки и лисы, вороны, рыси, олени в зверином и человеческом обличье. Мужчины, женщины, молодняк. Шун-Ди не знал, сколько их, но мог бы поспорить, что больше, чем сказал Дуункур. Над соснами клубился гул голосов, лай и карканье. Рядом с семейством белок виднелись рыжие макушки двух девушек: видимо, они разошлись с родными во мнениях о том, в каком виде следует встречать Повелителя Хаоса. Под старой сосной в задумчивости замер медведь. Какая-то большая пёстрая птица (попугай?) совещалась с мужчиной в накидке из цветных перьев. Даже с высоты было видно, как белеет шкура огромного волка — вожака союза племён; наверняка это из-за него Дуункур за спиной Шун-Ди досадливо скрипнул зубами.

Драконы снижались, Двуликие ждали — и, наверное, в этом не было ничего особенного, но что-то смущало Шун-Ди. Какой-то изъян, странное общее движение… Миг спустя он понял: оборотни вставали на колени. Точнее, Двуликие-люди вставали на колени, а звери кланялись и падали ниц, ожидая, когда с небес спустится дракон лорда Альена. Гомон затихал. Волки и лисы — в том числе вожак — смиренно улеглись на животы, склонив головы. По поляне будто прокатилась невидимая волна.

Сотня или больше Двуликих — воплощений свободы и непокорности — склонились перед лордом Альеном. Ещё больше, чем перед Уной в ту ночь — и гораздо охотнее. Пожалуй, с учётом обстоятельств всё это было естественно, но Шун-Ди почему-то пробрал озноб.

Как только лапы драконов коснулись земли, Лис выпрыгнул из седла и бросился к кому-то с приветственными восклицаниями. Он вообще не стеснял себя излишествами этикета: если хоть раз поговорил с кем-то, то считал, что с ним уже можно не церемониться, как с любым старым знакомым. Большинство Двуликих, впрочем, смотрели на него прохладно: здесь не было никого из его родного племени. Кто-то и вовсе не взглянул на босого длинноволосого чудака с лирой и дудочкой.

Потому что их внимание было поглощено лордом Альеном. Он притягивал взгляды, как морские водовороты притягивают лодки незадачливых рыбаков. Когда он «спешился», разговоры смолкли окончательно. Они склонились и ждали — ждали его слов.

Он легко спрыгнул на землю возле драконьей лапы; пожилой Эсалтарре фыркнул, и на его боках закачались мелкие кустики. В тишине лорд Альен пошёл вперёд. Он посадил дракона чуть выше по склону, но теперь сходил к ним, ожидающим его — сходил не торопясь, как пророк или бог. Красивый и ужасный бог нового мира. Чёрные розы и терновые шипы вырастали под его шагами; а может, так только казалось Шун-Ди. Он вдруг понял, что всё ещё дрожит.

Наверняка Прародитель был не таким, когда жил среди людей. Он был прост, как они, и ещё более смиренен. Учил их. В нём была нечеловеческая мудрость.

А лорд Альен — сам — был нечеловеческой властью. Шаг за шагом, свободно опустив руки, он спускался к ним среди сосен, и строго ниспадали чёрные складки его плаща.

Уна, как и Шун-Ди, смотрела на него издали. В её взгляде темнело то, чего никогда не появлялось во взгляде на Лиса.

Оказавшись достаточно близко к толпе, лорд Альен остановился, поднял правую руку и заговорил.

— Спасибо, что откликнулись на зов и пришли. Меня зовут Альен Тоури, и когда-то я был человеком — одним из тех, кого вы называете двуногими, — (Дуункур, стоявший недалеко от Шун-Ди, громко хмыкнул). — Теперь это не вполне так, — он помолчал, обегая их взглядом — остроухих лисиц, сжавших челюсти серых и коричневатых волков, ворон с чёрными глазами-бусинками, угрюмых мужчин и женщин в одеждах из шкур и перьев. — Вы знаете, кто я. И я знаю, как долго вы меня ждали. Позвольте поблагодарить вас: мне было приятно знать, что кто-то в моём родном мире так предан магии и, кроме того, помнит обо мне, — (Шун-Ди не поверил в последнее). — Я пришёл по зову своей дочери Уны — и, конечно, по собственному желанию. И, поскольку мне ясно, чего Вы ждёте от меня, вынужден разочаровать Вас. Я не собираюсь ни вручать Обетованное Хаосу, ни изменять его каким-либо коренным образом, как это случилось в прошлый раз. Если вы хотите сражаться за меня, пожалуйста, примите этот факт. Если вы не принимаете его — ступайте с миром.

По рядам Двуликих пробежал ропот; поднялся птичий грай, кто-то оскалился, кто-то возмущённо выпрямился. Лорд Ривэн, подкравшись, постучал Шун-Ди по плечу:

— Можешь перевести, хотя бы суть? Прошу тебя.

Шун-Ди вздохнул. Он очень устал, но не удивился просьбе — даже в какой-то степени обрадовался. Перевод уже стал привычным, как дыхание. Может быть, в самом деле бросить торговлю и сменить род занятий, когда он вернётся в Минши? Эта мысль рассмешила его.

Но, с другой стороны, переводить ведь можно не только торговые переговоры и документы. Лису явно польстит, если он когда-нибудь услышит свои песни на миншийском… Шун-Ди заставил себя вновь прислушаться к лорду Альену.

— Я пришёл потому, что один двуногий — король Хавальд Альсунгский — незаконно захватил трон моей родной страны. Его предшественница, которую поддерживали тауриллиан… — (женщина в пятнистой шкуре дикой кошки зашипела: похоже, не все оборотни из тех, кто восхищается Хаосом, в той же степени восхищались бессмертными), — …завоевала те земли, но сам Хавальд не имеет на них совершенно никаких прав. Я думал, что судьба моего королевства уже ничего или почти ничего не значит для меня, но моей дочери… — он посмотрел на Уну — та подошла ближе и стояла, зажато скрестив руки на груди. Иней уселся на присыпанную хвоей землю у её ног; последним дракончика держал Лис, но тот удрал от него при первой возможности. Здесь Уне вроде бы ничего не угрожало, но Иней считал, что обязан защищать её всегда и везде; порой Шун-Ди немного завидовал такой безоговорочной любви. Может, по возвращении в Минши добавить к переводам ещё одно изменение и завести, например, обезьянку?… — Моей дочери удалось меня переубедить. Поэтому я пришёл — не потому, что хочу сильнее разжечь войну на восточном материке или, тем более, развязать её между востоком и западом. Не ждите этого от меня.