Чтение онлайн

Возможно, потому, что Фарис-Энт слишком напоминал его собственное искажённое отражение.

Лис скрестил руки на груди и вздохнул. Он воспринимал мир как оборотень — в потоках магии, в биении чужой жизненной силы или, наоборот, угасающей слабости. Шун-Ди боялся узнать, не похож ли для него Фарис-Энт — и он сам — на мертвеца или неодушевлённый предмет.

— Ну, что скажешь, переводчик? — Лис закатал лиловые рукава, будто намекая, что при необходимости готов принять бой. Его голос вильнул злой насмешкой — первые ноты песни. — Должен признать, переводы даются тебе куда лучше, чем нападения на беззащитных девушек. Ладно, ладно, леди Уна иногда не так уж беззащитна, но ход был подловатый, согласись.

Подростки отступили, заинтересованно переглядываясь. Фарис улыбнулся — с прежними кротостью и пустотой.

— Да, — бесцветно произнёс он на языке Двуликих. — Соглашусь.

Лис поднял бровь: такая покорность смутила его. На гнедой шкуре Фариса плясали отблески костра; Шун-Ди шагнул ближе и заметил, как жутко он исхудал: рёбра волнисто торчали, щёки ввалились, ноги были точно у измождённой болезнью лошади, которую ни один торговец не сумел бы продать. Сколько же сил он потратил на путь? И вообще — как успел добраться от гор Эсаллар до Паакьярне за такое короткое время?

— Мы можем бежать очень быстро, если позволим себе, — сказал Фарис-Энт, словно прочитав его мысли. Шун-Ди смущённо отвёл взгляд от его выступающих рёбер. Звуки схватки за спиной не стихли, но рычание стало приглушённее, а столкновения и прыжки — реже: волки явно прислушивались. — Если кентавру нужно одолеть много дорог в несколько дней, он бежит как ветер, не помня себя. Это называется Диш-ту-арни — «путь самозабвения».

— Не помня себя, без еды и без сна? — холодно уточнил Лис, тоже осмотрев его ополовиненную фигуру. Щёки Фариса чуть порозовели, но на глубине зрачков по-прежнему расползалась пустота.

— Да, если необходимо.

— И зачем ты пришёл? — Лис бросил недовольный взгляд через плечо, и волки тут же с удвоенным рвением сцепились, покатившись по земле. Двуликие любят гордо подчёркивать, что им нет дела до чужих секретов — даже если это ложь. — Поддержать милорда? Или за своим садалаком?

Фарис склонил голову. У его копыт в изобилии валялись шишки, комки птичьего пуха, обглоданные кости и ещё какой-то мусор — молодняк поразвлекался вдоволь. Ноги сотрясала еле заметная дрожь; до Шун-Ди запоздало дошло, что он ослаб от голода и с трудом стоит.

— Думаю, тебе стоит…

— И то, и другое, — кентавр не дал ему заговорить о пище и отдыхе, будто снова угадал намерения. По его пересохшим, покрытым трещинами губам всё ещё бродила улыбка — пустая улыбка сумасшедшего, от которой холодело внутри. — Узы садалака зовут меня, и я не имею права ослушаться, покуда не изгнан. В садалаке мы связаны друг с другом плотнее, чем вы в стае. Ты это знаешь, певец.

— Но ты не воин, а на востоке разразится война. Тебе там нечего делать.

Фарис-Энт пристально посмотрел на Лиса.

— Я хочу служить Повелителю и его дочери. И хочу увидеть их обоих.

— Зачем?

Глаза Лиса превратились в золотистые щёлки, он подался вперёд — совсем чуть-чуть — и еле видно согнул ноги в коленях. Посторонний наблюдатель не заметил бы этих изменений, но Шун-Ди забеспокоился.

— Лис, не надо. Он безоружен.

— Неужели?

Фарис перестал улыбаться.

— Это правда. Я хочу увидеть их, чтобы принести клятву верности. Я… раскаиваюсь в содеянном. И мне больше некуда идти… теперь.

— Проще поверить в то, что солнце завтра не встанет, чем в эти твои слова, — прошипел Лис. Волки уже не притворялись, что сражаются, и подошли ближе, тяжело дыша. — Теперь тебе нечего терять, и ты способен на что угодно.

Нечего терять. Честно, но жестоко. Шун-Ди приподнял руку.

— Лис. Мы не можем запретить ему поговорить с милордом и Уной — всего лишь поговорить, под присмотром. Если он правда понял, что жертва Йарлионн… — Фарис дёрнулся назад, точно его ударили. Шун-Ди поспешно исправился: — …что не было другого выхода из положения и от Уны ничего не зависело, мы должны его принять.

Лис ещё несколько секунд стоял, напряжённый, как перед прыжком, а потом махнул рукой, повернулся — и пошёл прочь. Волки посторонились; беседовавшие лисы провожали его глазами. Шун-Ди смотрел, как золотые пряди сердито хлещут по обтянутой лиловой тканью спине.

Он знал, о чём думает Лис. Что одержимость Фариса бессмысленна и несправдлива, что она — зло для него и для окружающих. Что он не имеет права предаваться горю, когда вокруг кипит жизнь, которую нужно гнать вперёд каждый день, подобно крови по венам. Что Йарлионн — просто прошлое, как бы она ни была дорога кентавру. А значит, он должен оставить её в прошлом — или умереть.

Но сам Шун-Ди понимал, что прошлое — далеко не всегда «просто». Что оно не умирает.

И всегда возвращается.

Он не пошёл за Лисом. Остался с Фарисом-Энтом, чтобы проводить его на побережье, в лагерь кентавров, а уже потом — в селение боуги, к лорду Альену. В конце концов, Фарису срочно требуется еда, а возможно, и помощь целителей.

Ему давно стало ясно, что дни делятся на два типа. Наполненные до краёв и пустые. Занятно — обычно это не зависело от событийности: пустыми могли быть и дни, загромождённые бестолковыми делами и суетой, а наполненными — те, когда он просто читал что-нибудь или в одиночестве бродил по городу, размышляя. Пустые дни он терпеть не мог: казалось, что время, отмеренное ему — пусть и довольно долгое время, — напрасно утекает сквозь пальцы.

Стоя в большом зале Академии, скромно, но торжественно убранном к приезду наместника, Тхэласса выслушал приветственную речь господина Ректора, потом — господина первого заместителя Ректора, затем кого-то из профессоров и наконец — представителя студентов, щуплого стеснительного паренька. Это было не только скучно, но и бессмысленно — однако все присутствующие, осознавая это, охотно продолжали церемонию.

Ему всегда нравилось это в людях. Их парадоксальность.

— …искреннюю благодарность за первый визит господина наместника. В это трудное время Академии важна Ваша поддержка и поддержка его величества Хавальда, — студент перевёл дух, сверился с измятым листом бумаги и продолжал: — Мы верим, что сумеем выстоять против бунтовщиков, и надеемся на поддержку господина наместника в будущем. Академия Ти'арга, вершина науки Обетованного, будет рада засвидетельствовать…

«Поддержка в будущем». Он мысленно улыбнулся. Никто из этих перепуганных стариков, мужчин, юношей и мальчиков-подростков в тёмно-синих мантиях не может и предположить, что он не собирается держаться за трон наместника. Скучно. Политика скучна. На самом деле — чем меньше твоё влияние, тем увлекательнее играть с людьми.

Он довёл до конца партию с лекарем по имени Велдакир и уложил её в памяти, будто новый экспонат в коллекции. Выигрыш: всё вышло так, как он и планировал. При этом — непростой и интересный выигрыш. Редкая ценность.