Чтение онлайн

Теперь осталось завершить всё с коронниками и их предводителем — этим смешным лордом Иггитом, чьё самомнение куда выше роста. И с ожидаемыми гостями с запада. Сопоставив ряд фактов, Тхэласса больше не сомневался в том, куда пропала юная Уна Тоури несколько месяцев назад. Велдакир рассказывал, что покушение на неё сорвалось — только ли из-за силы оружия? Если он посылал профессионалов, это было бы странно.

Кроме того, если она действительно его родственница, всё обещает быть гораздо, гораздо увлекательнее. При одной мысли об этом под кожу проползало приятное возбуждение. Много лет назад, в Кезорре, он понял, чего стоит Альен Тоури; такие талантливые игроки редко попадаются даже среди магов. В ту пору они были заодно, но, если сейчас получится наоборот, сложится необычный и красивый узор.

Он пока не решил, как поступит в этом случае. Пока нужно разбираться с насущными делами — например, отражать атаки повстанцев и стараться разжать их кольцо, стянувшееся вокруг Меертона. Их нельзя подпускать к Академии. Пришлось даже встретиться с олухом Хавальдом (на правах «старого друга» — вышло безумно смешно) и выпросить у него три тысячи воинов для подавления беспорядков. С частью из них он воспользовался Даром — всего крупицей: не любил разбрасываться звериной магией своего племени, — так что трёх тысяч пока хватало. У Отражений, влезших без спроса, теперь нет шансов. А вот если лорд Иггит подберётся к Академии или Хаэдрану…

Скупые хлопки вернули его к действительности. Милостивая улыбка — отпустить студента, пусть бедняга идёт на своё место. Кивок господину Ректору. Можно направляться в трапезный зал.

Пир во время войны. И лишь потому, что так полагается: ведь это первый приезд нового правителя в Академию, ритуал. На такое способны только люди.

Трапезный зал располагался в другом помещении — довольно далеко от башни Ректора, где проходили все важные церемонии Академии. Кабинеты и лаборатории профессоров из разных областей, части библиотеки, жилые помещения, архивы — всё это было разбросано, вынуждая студентов и преподавателей целыми днями кочевать от одних дверей к другим через обширный сад и лес Тверси (участок леса лорды Тверси уже несколько поколений назад продали Академии — для занятий зоологией и ботаникой; именно продали, а не отдали бескорыстно — забавно). Такое неудобство казалось ему смехотворно нелогичным — разумные миншийцы или практичные дорелийцы давно перестроили бы эту расползшуюся громадину для своих нужд, — но по-своему трогало. Видимо, не зря науки в течение последних веков расцвели именно в Ти'арге. Страна мечтателей.

Он отметил про себя, что становится сентиментальным. Стареет, вероятно. Впрочем, когда эти «мечтатели» каждый день убивают друг друга в стычках — не грех и посентиментальничать.

Все они ждут от него чего-то. Ждут, что он задушит восстание или, наоборот, поддержит его, сбросив ненавистный гнёт Альсунга. Что отвоюет Меертон у войск лорда Иггита. Он видел, как фанатично блестят глаза у некоторых студентов: юные часто одержимы политикой. Они смотрели на него как на новую надежду — после одряхлевшего, чересчур осторожного Велдакира. Даже слухи о том, что он оборотень, скорее привлекали, чем отталкивали их.

И он не смог бы объяснить им, как мало его волнуют их жизни и смерти, судьба Ти'арга и Альсунга. Не смог бы сказать, что ему просто скучно жить иначе — и скуке нет конца. Только игры с людьми и избавляют от скуки. На какое-то время.

Потому он и покинул запад, и стал убийцей — хотя разве это «стал» не смешно, если он родился барсом и всегда убивал?… Сначала он просто не понимал, почему люди видят в этом что-то недопустимое: ведь сильный убивает слабого. Так устроена охота. Так устроена жизнь.

Пока слуга почтительно набрасывал ему на плечи подбитый мехом плащ, он прятал улыбку. Одна мысль об этом варварстве — надеть на себя мех — долго вызывала у него омерзение: он телом, шкурой чувствовал боль и отчаяние той чернобурой лисы, то, как её загнали на охоте и убили, а потом освежевали, точно оленью тушу — чтобы сшить этот красивый, окутывающий мягкостью плащ. Он много лет провёл среди людей, но не думал, что когда-нибудь решится на это.

И решился. Это вдруг тоже показалось интересным: а что, если позволить себе чуть больше?… И он переступил эту грань. Стал носить мех, как подобает наместнику Ти'арга.

Плащ был слишком длинным и тяжёлым, но люди испугались бы, если он пошёл через сад в шёлковой тунике и лёгкой куртке из чёрного бархата. Не поняли бы, как сейчас можно не мёрзнуть: несмотря на дыхание близкой весны, всё ещё холодно, и снег не желает таять. А в Дорелии, наверное, уже вовсю бегут ручьи.

Они не знали, как он привык к холодам. Не знали, сколько лет провёл в северном Лэфлиенне, в его вечно заснеженных лесах, а потом — на ледяных, застывших под лютым ветром равнинах Альсунга.

Шагая по влажному утоптанному снегу рядом с Ректором, высоким осанистым стариком, он вежливо и спокойно отвечал на его вопросы. О количестве коронников. О шансах на победу. О том, как и чем на данный момент им помогает король.

— Защитите нас от этих бандитов, господин наместник! — вдруг выпалил Ректор, едва перед ними распахнулись двери приземистой округлой башенки из светло-серого камня. — Умоляю именем четырёх богов! Всем нам не по себе, когда они ошиваются в окрестностях и перекрывают тракты, когда бесчинствуют в Меертоне. Долго ли это будет длиться?

Он склонил голову, изображая скорбь. «Бандиты», чернь, не заслуживающая уважения — вот что такое коронники для этого строгого принципиального старика. И это при том, что Академия всегда оставалась молчаливым врагом власти Альсунга — всегда, с самого завоевания. Он знал, сколько раз Велдакир должен был лавировать между волей Хавальда и профессоров Академии: науку северяне уважали лишь чуть больше магии. Знал, сколько усилий тот прилагал, чтобы их примирить. Но кровавые методы чересчур грубы для этих учёных мужей, и лорд Иггит кажется им не менее бесправным узурпатором, чем Хавальд. Что ж, в этом есть доля истины. Как всегда — доля.

Он попытался представить, что сказали бы на это друзья лорда Иггита. Нивгорт Элготи, например — или другие, кого он по заказу своего предшественника задушил или отравил, кому перегрыз горло в облике барса. Хотя какая разница? Они уже ничего не скажут. Они проиграли.

Его никогда не интересовали проигравшие. Добыча, не сумевшая спастись, не стоит интереса.

В трапезном зале было тепло, светло и многолюдно: их уже ждали те профессора и студенты-старшекурсники, кому не посчастливилось присутствовать на речи. Мальчики с младших курсов и слуги из его свиты прислуживали за столами. В воздухе витали соблазнительные ароматы еды — несмотря на то, что большинство окрестных ферм и деревень было захвачено коронниками, Академия умудрилась соорудить богатый обед. Несколько лордов, прибывших вместе с ним из столицы — все они привели свои ополчения для войны против коронников, — сидели за дальним столом на возвышении и тихо переговаривались. Вид у них был мрачный: ти'аргские лорды боятся и коронников, и Хавальда, не поддерживая искренне никого из них. Там погромы, бедность и, возможно, власть какого-нибудь безродного выскочки, да и угроза казни в случае проигрыша; здесь — произвол северян и бесчестная обязанность жить без собственной страны, её законных имени и истории. В наместничестве. Неудивительно, что лорд Эшти хмурится, глядя на курицу в терпком вишнёвом соусе, а сурового лорда Стиунди не веселит даже щекочущий ноздри запах жареной свинины. Лорд Рордери, лишь вчера прибывший из своих изобильных южных владений, выглядел особенно печальным. Кажется, долг перед королём и наместником оторвал его от жены и сына-младенца.

От жены из семьи Тоури. Он не был уверен, но такие подробности редко ускользали из памяти. Обратил внимание, пока перебирал записи Велдакира… Сколько же ниточек сходится к Альену — этому лицемеру с синими глазами и извращённой любовью к смерти?

Пусть он будет жив, пожалуйста. Без него эта партия останется неполной. Ничего нет более отвратительного, чем не довести игру до конца.

Раздавая кивки направо и налево, он прошёл к своему месту во главе стола лордов. Ректор шагал за ним, изредка припадая на одну ногу и незаметно — для человеческого слуха — покряхтывая. Он давно заметил, что старика мучает боль в бедре.