Чтение онлайн

Лис тоже там и тоже сражается. Уна мельком видела, как он бежал к лодке, видела издали блеск золотых волос. А потом намеренно не высматривала его. Пусть делает то, что должен делать, но она имеет право не видеть этого. Пожалуйста — что угодно, только не это.

Гораздо чаще, однако, бывало наоборот: по всему порту Двуликие бросались на людей, и их сила и нечеловеческая ловкость обагряли берег кровью. Воин-рысь, превратившись, прыгнул на ти'аргского мечника; когти запросто разодрали лёгкий кожаный доспех и впились в грудь; Двуликий наклонился к горлу жертвы, и тут же трое других мечников — товарищей убитого — окружили зверя… Уна отвела взгляд. Но, судя по людским крикам, всё кончилось не в пользу ти'аргцев.

Волки любили атаковать вместе — подступали с разных сторон, не давая жертве уйти. Они быстро поняли, что битва у городских стен, собственно, мало чем отличается от охоты в лесу: нужно так же загнать добычу в тупик и убить её — только и всего. Оставаясь в людском облике, они наносили стремительный удар коротким мечом или обходились ножами; превращаясь — перегрызали горло в прыжке или повалив человека на землю. Часто покрывали укусами и оставляли истекать кровью. Тому копейщику, что убил девушку-лису (по крайней мере, Уне показалось, что это был именно он), отгрызли кисть руки — он, вскрикнув, упал на колено, баюкая кровавую культю. Прыжок волка и зубы, сомкнувшиеся на горле, не заставили себя долго ждать.

Пока на земле шёл бой у стены, Двуликие-птицы занялись сторожевыми башнями. Сначала лучники потоками посылали стрелы из прорезей-бойниц, и кое-кто из Двуликих даже был ранен. Но чем больше безобидных на вид птиц — ворон и чаек, коршунов и соколов с изогнутыми клювами — влетало в башни, тем реже свистели стрелы. Вороны всё охотнее покидали корабли, и вскоре каждую из башен на берегу окружило чёрное каркающее облако. Уна видела, как герольд, поднявший было — в очередной раз — трубу, в панике заслонил лицо от вороньей стаи; новый сигнал так и не прозвучал. Она не стала смотреть туда после того, как вороны разлетелись: догадывалась, что герольду выклевали глаза. Лучников на стене то и дело постигала та же участь; а перелетая за стену, Двуликие-птицы наверняка превращались в людей и тоже вступали в рукопашную схватку.

Кентавры Арунтая-Монта довольно долго выжидали, не сражаясь в полную силу. Уна недоумевала, почему — а затем на берегу появилась первая группа всадников в гербовых плащах. Рыцари Ти'арга. Пока немного — всего десяток или дюжина; но кентавры, казалось, обрадовались и этому. Теперь у них был достойный противник.

За сражающейся толпой, шумным варевом залившей берег, доски причала и входы в сторожевые башни, конных воинов было трудно разглядеть: они защищали ворота в город, не отступая далеко. Кентаврам даже не пришлось прорубаться через строй пеших: большинство мечников и копейщиков отскакивали, точно напуганные зверьки, едва видели несущегося на них конечеловека — гору бугрящихся мышц под лошадиной шкурой и кожей, тёмной от дикого степного загара. Казалось, что от тяжёлого топота копыт камни содрогаются и дрожь переходит к воде; тучи чуть расступились, и мечи кентавров засверкали под нерешительными лучами. Схлестнувшись с рыцарями, они наконец-то пустили их в ход — до этого, против пеших, достаточно было вовремя приподняться на дыбы и опустить копыта на хрупкий человеческий череп.

Надо признать, рыцари бились отчаянно. Удерживали коней, которые ржали в страхе перед новой, странной магической сущностью (наш или нет? брат или враг?… К кому пришла столь извращённая мысль — слепить наше тело, быстрое и сильное, созданное для бега и воли, с лицом и безумным сознанием человека?), и не повернули назад. Снова и снова они отражали удары — от скорости и сокрушительной силы кентавров спасал металл нагрудников и кольчуг, — скакали на врага и отступали, поднимали щиты и атаковали из-под них и под ними, тщетно надеясь обмануть бдительность садалака. Клинки лязгали о клинки, напевая свою кровавую песню — хотя она, заглушённая шумом боя на берегу, не долетала до Уны. Она смотрела на поединок рыцарей с кентаврами, будто на немую движущуюся картину — будто на гобелены с изображениями турниров в спальне отца…

Лорда Дарета.

Глядя на причудливые восьмёрки и петли, вычерчиваемые мечами, на то, как разбегаются и сшибаются всадники и кентавры — почти грудь в грудь, — она думала почему-то не о воинских умениях дяди Горо и Эвиарта, а об уроках Дара с отцом. Вот что это напомнило ей — магию. Там тоже важно предугадать следующий ход противника, и опередить его, и обхитрить. Там тоже сплетаешь в узел всю свою волю, всего себя, чтобы выиграть и выжить — неважно, какой ценой. Сейчас, удерживая ледяной барьер вокруг кораблей Альсунга, она ведь тоже сражалась — с водами моря и теплом солнца. С ходом времени. С собственной слабостью.

Так значит, вся жизнь, от семьи и книг до любви, магии и политики — лишь война? И каждый рассвет — стон трубы, зовущей на битву?…

За первым отрядом рыцарей подоспели новые: ряды плотно стояли в воротах и за стеной, готовые умереть, но не пропустить кентавров. Уна видела, как первый всадник выпал из седла с перерубленной шеей и раной в боку: всё же мягкосердечие кентавров не помешало им. Вороной кентавр вскинул руку в молчаливом торжестве и вновь устремился в схватку. Стрелы немногословного Гесиса-Монта, оставшегося на берегу, свистели почти непрерывно, жаля пеших в бока, шею, грудь — ветер с моря был на руку серому кентавру. На поле боя он преобразился: никакого впечатления туповатости и медлительности — чистый талант и расчёт. Кажется, он и впрямь ни разу не промахнулся. А может, она просто убедила себя в этом — ведь в легенды всегда хочется верить.

Боуги с отравленными иглами остались на одном из кораблей: лорд Альен должен был позвать их, когда они понадобятся. Впрочем, они вряд ли сидят без дела — наверняка творят какие-нибудь чары удачи, судя по тому, как быстро и явно бой складывается не в пользу Ти'арга.

Уна не знала, сколько времени прошло. Она по-прежнему то стояла на коленях, то полулежала в центре пентаграммы, посылая энергию Дара в пульсирующий свет символов. Сердце билось затравленно, пересиливая себя; иногда перед глазами вспыхивали и гасли сверкающие точки. Штаны и блуза пропитались потом; когда она в очередной раз переместилась, чтобы размять затёкшее тело, то с удивлением обнаружила, что руки мелко дрожат.

Уже полдень? Позже? Где Лис и Шун-Ди? Всё ли в порядке с Инеем?

Нет, она не должна думать об этом. Нужно думать о конкретной задаче. Лёд. Лёд не должен исчезнуть раньше положенного.

Но её тело уже истощено заклятием. Её не хватит надолго. Она старалась не задерживаться на этой мысли, чтобы не впадать в панику.

Как только она подумала об этом, в небе над городом — в восточной его части — заалели крылья Андаивиль. Она поднималась всё выше и выше, точно гибельная красная звезда, а потом — застыла, паря, и выдохнула новый столб пламени. С двух других концов Хаэдрана ей «ответили» струями раскалённого пара Гедиар и Рантаиваль. Все целились вниз — отвесно, прямо на улицы. Сначала Уна бездумно смотрела на это, пытаясь угадать замысел лорда Альена; минуту спустя её осенило. Рынки. Сердце торгового Хаэдрана, основа его жизни и процветания.

Драконы атаковали рынки с их уязвимыми деревянными прилавками. А заодно — площади при них, где, по традиции, находились важные для города здания: храмы четвёрки ти'аргских богов, Аргье, местного бога торговли, и божеств Альсунга, королевские суды, казначейства, казармы стражи, крупные лавки богатейших купцов… Аристократы, жившие в городе, тоже нередко выбирали дома поближе к рынкам. Лорд Альен ударил в больное место.

Андаивиль, не снижаясь, полетела к центру города — легко предположить, куда. Ратуша. Резиденция власти — место, где заседает городской совет во главе с градоправителем, представляющим наместника и короля. Само здание ратуши, конечно, из камня, но прилегающие постройки вполне могут быть деревянными. Да и вообще — стоит пламени попасть в окна, стоит лорду Альену направить его заклятием… Хотя кентавры с Двуликими и воины лорда Иггита ещё не добрались до центра, главный оплот города будет повержен без них.

Уна вдруг поняла, что улыбается. Лорд Ривэн и тётя Алисия не преувеличивали. Никто не преувеличивал. Альен Тоури гениален.

Огонь вновь жидким золотом пролился на город — и трубы загудели иначе, низко и скорбно. Ещё быстрее, чем она ожидала.

Это сигнал сдачи.

Победа. Хаэдран взят.

Бой у стены замер; десятники и сотники спешно командовали отступление, и те из ти'аргцев, кто ещё мог двигаться и держать оружие, пропускали захватчиков в город — то ли с отчаянием, то ли с облегчением. Двуликие — даже раненые — хлынули в ворота, воинственно крича и воя; кентавры вошли в город с гордой степенностью. Русалки возбуждённо сновали вдоль облитого кровью берега, будто стремясь заглянуть в измученные лица людей. Кое-кто с испугом тыкал в них пальцами. Вороны с победоносным граем покинули сторожевые башни и устремились за стену. От белого корабля слева отплыли две лодки с боуги; вёсла, конечно, гребли сами собой.