Чтение онлайн

Горячие лапки Инея согревали Уну сквозь ткань плаща. Она выдохнула, собирая себя по кусочкам. Собирая — в который раз.

Наверное, когда-нибудь швы не срастутся. Может, и у лорда Альена не срослись?…

— Гэрхо, отведи Бри в мою комнату и оставь на двери запираюшие чары. Я пойду на завтрак, чтобы не тревожить зря мать, а после поговорю с ним.

И, боюсь, это будет долгий разговор.

Шун-Ди поднёс лучину к ароматической палочке и дождался, пока кончик её потемнеет, а вокруг распространится сладко-пряный запах. Такие палочки пользовались большим спросом в миншийских лавках, а его люди целыми партиями отвозили их в Кезорре и Ти'арг, откуда «экзотику» для богатых купцов и аристократов переправляли уже в Дорелию, Феорн — а иногда и в Альсунг. Пожалуй, только кочевники Шайальдэ крайне редко интересовались подобным («Ибо эти дикари воскуряют в честь своих духов лишь конский новоз и степные травы», — язвил старый опекун Шун-Ди).

В глубине души Шун-Ди не любил продавать ароматические палочки — так же, как чётки, особые свечи или амулеты из шлифованных камней. Если в Минши всё это были не просто вещи, но нечто значимое, обладающее собственной силой и заслуживающее уважения, то за пределами островов, на материке, превращалось в примету тугого кошелька, пустую заморскую роскошь… Камни и украшения теряли связь с природой и верой в Прародителя, который принёс в Обетованное гармонию и свет, дал людям разум, отделив их от животных и других, магических, существ. Свечи, палочки, посуда в тонких орнаментах переставали быть атрибутом семейной, дружеской или любовной беседы как ритуала, ежедневного священнодействия. Шун-Ди считал ти'аргцев самыми просвещёнными среди людей материка — но даже они относились к товарам из его страны неподобающе, в чём он лишний раз убедился в Кинбралане.

Леди Мора, к примеру, совершенно бездумно тратила благовонные масла из его подарков — выливала по половине флакона за раз на кожу, платье и волосы. Любую женщину-миншийку такое привело бы в ужас.

Служанка по имени Савия носила любовный амулет из розового кварца у всех на виду, строя глазки то конюху, то оруженосцу Эвиарту, то моложавому псарю… Но чаще всех — Лису. Шун-Ди злился: неужели и после его объяснений так сложно понять, что кварц положено скрывать под одеждой?

Тем не менее, он по-прежнему торговал подобными вещами на материке, наряду с обычными настойками, мазями и порошками, которые исправно изготовлялись аптекарями. Торговля приносила устойчивый доход, и Шун-Ди не стал бы рисковать им во имя убеждений — пусть самых высоких.

Но каждый вечер, оставаясь здесь в одиночестве, он возжигал палочки из своих запасов — для молитв Прародителю или просто так, чтобы успокоиться. Сегодня настал черёд композиции, которая шла нарасхват во всех королевствах: апельсин, ваниль и немного корицы. Шун-Ди воткнул палочки в маленькую переносную подставку (её он, как и чётки, всюду возил с собой) и теперь по очереди касался лучинкой каждой из них. Делать это следовало аккуратно, под определённым углом — чтобы дым занялся постепенно и палочка прогорала медленно, источая аромат во всей глубине.

Шун-Ди нравилось заниматься этим. Здесь, в пустых и холодных предгорьях, в мрачных стенах чужого замка воскурения напоминали ему о Минши. Местная осень была промозглой и неприятной: как ни старался Шун-Ди, он не мог разделить счастье Лиса от палой листвы и охоты на куропаток в лесочке Тоури. Дожди угнетали его, а запутанные тёмные коридоры наводили на мысли о смерти.

Общая обстановка, впрочем, наводила на те же мысли. Они нашли наследницу Повелителя Хаоса, отдали ей Инея (Шун-Ди сам не ожидал этого, но его мучила сосущая тоска по дракончику — так, будто навсегда разлучили с чем-то очень дорогим; и это при том, что без встречи с серебристым маленьким чудовищем не проходило ни дня); но — что дальше?… Путь назад, в Минши, ему заказан: Светлейший Совет либо казнит его как государственного преступника, либо наймёт убийц — причём на этот раз вельможи не ошибутся в выборе. На милосердие Сар-Ту рассчитывать больше нельзя.

Да и Лиса нельзя подвергать подобному риску.

А что до его планов об Уне Тоури… Кто сказал, что она действительно жаждет поддержать борьбу за освобождение Ти'арга, пойти против Альсунга — самого мощного игрока в Великой войне? С какой стати — эта юная девушка, едва открывшая в себе магию? Девушка, не державшая в руках ни меча, ни кинжала, ни лука?

Наследник Повелителя оказался совсем не воином и не опытным магом. Жаль, Лис всё никак не может это принять.

Шун-Ди привык к тому, что Лису трудно отказываться от своих идей, какими бы безумными они ни были. Но делать ставку на Уну, отрывать её от семьи и безопасности во имя неведомо чего… Не слишком ли глупо — и не слишком ли большая ответственность? Даже при Инее на плече она остаётся той, кто есть: молчаливым созданием с бледным лицом и диковатой синевой глаз. Судя по намёкам и недомолвкам Отражений, она сама недавно узнала, кто её настоящий отец. И, по мнению Лиса, теперь должна кинуться искать его — а потом сражаться за то, за что он якобы хотел бы сражаться?…

Шун-Ди сидел, скрестив ноги, в облаке сладко-пряного запаха, и мысленно пытался втолковать всё это Лису — мысленно, потому что попытки объясниться вслух уже много раз провалились.

Лис не слышал его.

— Хороший запах, Шун-Ди-Го, — одобрил он, громко потянув носом. — Правда, от апельсинов тянет чихать, но это мелочи… Вдохновляешь меня на новую песню?

Лис с лирой на коленях примостился на подоконнике и медленно водил пальцами по струнам, изредка поглядывая на хилый дождь за окном. Зевал — опять не выспался из-за ночной охоты. У ноги Лиса стояло блюдо с объедками: местная кухарка, подчиняясь обаянию оборотня, то и дело потчевала его какими-нибудь особыми вкусностями. Сегодня это были рыбные шарики, обжаренные в тонком слое муки. Это походило бы на миншийское блюдо — лэйхань, — если бы мука была рисовой, а не ржаной, а рыба — не из северных пород.

Но Лис, в отличие от Шун-Ди, ел миншийскую и не миншийскую пищу с одинаковым наслаждением. Он вообще хорошо умел наслаждаться — чем угодно, от погоды до музыки — и играючи заражал своим наслаждением других.

Это восхищало.

— Может, хватит на меня таращиться? — Лис резко дёрнул струну; Шун-Ди вздрогнул и очнулся от размышлений. Он смутился: Лис медовым глазом покосился на него, колко ухмыляясь. — По новой остолбенел от моей красоты, Шун-Ди Восприимчивый?

Шун-Ди про себя досчитал до пяти и зажёг последнюю палочку.

— Нет. И я не вдохновлял тебя на новую песню. Просто задумался о нашем положении.

— А что не так с нашим положением? — Лис соорудил переливчатый аккорд — тот прозвучал вопросительно. — Меня вот всё устраивает. Часть пути уже пройдена. Это ты, досточтимый аптекарь, вечно чем-нибудь недоволен.

Шун-Ди вздохнул.

— Я недоволен неясностью. Если мы плывём на запад с этой девушкой, то чего ещё ждать? А если не плывём — зачем нам с тобой оставаться в Ти'арге?

Лис бесшумно спрыгнул с подоконника, не выпуская лиру, и совершил замысловатую петлю по комнате. Как обычно, ему не сиделось на месте.

Как обычно, Шун-Ди преследовало мерзкое чувство — что, сидя на месте, Лис делает ему одолжение.

— Мы поплывём с дочерью Повелителя Хаоса, о Шун-Ди Торгующий-Бесполезными-Мелочами, — торжественно объявил оборотень, щёлкнув ногтем по блестящему боку подставки для палочек. Он говорил это не впервые, но звучало каждый раз именно как торжественное объявление. — Только с ней. Эсалтарре ждут её. И мои сородичи ждут, — Лис смотрел на палочки (Шун-Ди вдруг подумалось, что они очень напоминают пучок осиновых прутьев на странном гербе Тоури), и в глазах его медленно проявлялся тот янтарный, чисто звериный отлив, который пугал и завораживал одновременно. — В её крови отпечатался не просто Дар отца, но и сила, которой не обладает больше никто из живущих… Хотим мы этого или нет, — Лис постоял немного, качаясь с носка на пятку, а затем всё-таки вернулся на подоконник. — Рантаиваль и другие надеются, что она сможет возвратить его в Обетованное. А заодно — возвратить свободу и собственный трон Ти'аргу… До этого драконам, конечно, почти и дела нет, — он хмыкнул, — и мне тоже, наверное. Зато ей это важно. И, полагаю, её отцу тоже.