Чтение онлайн

Берти насмешливо качнул головой, и Лерж уронил очки. По круглой покрасневшей лысине поползли капли пота. Да — это он заказчик, но он не имел в виду ничего такого, это даже не настоящая война журналов, просто письма, пасквили и карикатуры, отправленные лично в руки, почтой. Щекотка нервов, да. Да, ему это пришло в голову, когда он увидел реакцию Эрнестины на интервью Дейран.

Даже сейчас Бертрама ощутимо передернуло при воспоминании об этом невысоком пузатом человечке. А ведь, в отличии от Эрнестины, Ковташес имел отличную репутацию. Он слыл самым порядочным репортёром на Островах и имел достаточно крупных покровителей, купившихся на его славу «умного и честного парня, что в той среде большая редкость». Как же они удивились, узнав, что слухи, с которыми они боролись с помощью газет Ковташеса, запускает сам Ковташес через свою сеть доверенных лиц.

Берти тоже умел устраивать каверзы.

И островная пресса с той поры стала несколько спокойнее.

Бертрам поднял глаза на Ганга. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, прикрыв глаза. Слишком бледный для здоровяка барона.

— Я все-таки спрошу, — осторожно заговорил он, вглядываясь в это бледное лицо. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Дай руку.

— Распирает, — не открывая глаз, ответил Ганг. — Пройдет. Всегда проходит. И нет, не предлагай мне своих сиропов и порошков. Пульс у меня нормальный. И — слышишь? Сюда князь идет.

Ганг не успел удивиться и ответить, когда Стойгнев, легко стукнув в дверь, сразу толкнул ее, открывая.

— Честь, господа! Полагаю, не помешал? — Руб-Мосаньский иронично изогнул бровь.

— Честь! — Ганг поднялся, пожал протянутую руку и кивнул на одно из кресел. — Как хозяин может помешать гостям? Мы обсуждаем почти семейные дела.

— Интервью виконтессы? Было бы что обсуждать. Обычная дура.

— Первая красавица Островов, — со смешком ответил барон.

— В отставке, — в тон ему продолжил Стойгнев. Ганг пожал плечами:

— Красота скоротечна.

Князь хмыкнул, но говорить о Дейран не стал. Перевел взгляд на Берти.

— У вас ведь была связь с Оплотом? — спросил вкрадчиво.

— Была, — скромно ответил Бертрам.

— Если это не тайны родовой сокровищницы, говори, — кивнул Ганг. И Берти отметил нехороший блеск в его глазах. Определенно с Гангом что-то происходило и Бертрам, привыкший оценивать человека с ходу с точки зрения доктора, внутренне поморщился: симптомы, каждый по отдельности были не хороши, а вместе не похожи ни на что. Одновременно, он был уверен, что Ганг здоров.

— В сокровищницу не пустишь, значит, — проворчал Стойгнев.

— Не поверишь, князь, но я там сам не был, — качнул головой барон.

— Ижаев, судя по всему, окончательно поправился, — перебил их Берти.

— Да это-то я знаю, — взмахнул рукой Стойгнев.

— В Оплоте всё, как всегда, кроме одного. Официальный начальник гарнизона выехал в Межреченск. Это Димитриуш Вторушинский, назначенный из столицы после воцарения Михаила. Медведев связывает отъезд с недавним визитом некоего Стаса Вольского, у которого, кстати, был императорский знак, а то Медведев бы еще подумал, впускать ли его в Оплот. Он приехал как простой гонец из Межреченска. Из некоторых данных Медведев понял, что Вольский и Вторушинский уже были знакомы, но они далеко не друзья. Однако, их основной разговор подслушать не удалось. Вторушинский все это время ходил чернее тучи. Съездил на объезд земель Панциря несколько раз. По словам, Медведева довольно-таки бесцельно.

— Насколько помню прежние доклады, — уточнил Ганг. — Командир в принципе предпочитал не выбираться из крепости?

— Да, верно. Но работу свою выполняет строго в рамках должностных обязанностей, настроение до визита имел хорошее. Он женился уже в Оплоте, и всегда торопился к супруге. Советовал Медведеву меньше изнурять людей тренировками. Сам отрабатывал только то, что положено по нормативу. Отчеты писал. По характеристике Медведева, может быть прекрасным начальником гарнизона где-нибудь в провинции, где из врагов только вороны летают, — Бертрам пожал плечами. — Не особо лестно, как видишь.

— У Медведева вороны будут летать с докладами, — усмехнулся Ганг. — И являться на перекличку по утрам. А что-то более конкретное он передавал?

— По Вторушинскому более ничего. Но есть вещь, которая его гораздо больше нервирует. В одном из хозяйственных помещений сработала глушилка-ловушка имберийского передатчика информации. Сработала, и тотчас замолчала.

— Вот, — крякнул Стойгнев. — Налил воды. А с этого и надо было начинать.

При всем желании Берти не мог рассказать больше, чем передал Медведев. И не мог ответить на вопрос Ганга, а в какой именно нежилой части это случилось? Угадывать из столицы, кто, какой доступ и куда именно имеет — это все равно что тыкать пальцем в небо.

— Ясно одно, — пожал Берти плечами. — Имберийцы смогли завербовать кого-то из замковых слуг. Возможно, это кто-то из гарнизона.

— Но это всегда считалось невозможным, — медленно выговорил Ганг.

— Древняя клятва крови, — кивнул Стойгнев. — Но прошла уже тысяча лет.

— Нет, — перебил Ганг. — Ты сам побывал в объятиях снежников.

— Побывал, — согласился князь. — Больше совсем не хочется. Однако, в Оплоте не снежники ходят по хозяйственным помещениям.

— Надо узнать, кто из посторонних появился в Замке за последнее время, — хмуро уточнил Ганг и взглянул на Берти.

— Медведев занимается, — пояснил он. — Однако, от себя замечу, посторонних там сейчас целый детский дом с преподавателями и воспитателями, если уж мы посчитаем воспитанников за детей, которые в таких делах не могут участвовать.

— Им всем закрыт вход в определённую часть Оплота, — качнул Ганг головой. — Во всяком случае, Фрам говорил об этом. Да и побор людей он вел сам. Поверь, там мало посторонних и все они уже давно живут в Замке. Это может быть кто-то из новых лиц у кого, например, высокий допуск или не наложен запрет.

Они посмотрели друг на друга. Высокий доступ мог быть у Димитриуша и его жены. Но Димитриуш уехал. Жена?

— Фрам к жене Димитриуша испытывал какое-то удивительное доверие, — задумчиво выговорил Ганг. — Меня, помнится, это удивило, ее же навязали из Столицы. Сторонние взрослые люди — всегда были проблемой для Оплота. Но мы — увы — общались тогда через переговорник. Расстояние большое. Можно не так понять или ошибиться. Есть развернутая информация на эту женщину?

— Не хитра там информация, — вмешался Стойгнев. — Анна Николаевна Старостина, бывшая беспризорница, воспитанница Образцового детского дома столицы. Демонстрировала отличные успехи в учебе — получила красное свидетельство, была принята у университет без вступительных испытаний. На третий год обучения и до конца получила студенческое звание кандидата университета и больше его не теряла. Диплом 1 степени. Вышла замуж за воспитанника того же детского дома. Имела двоих дочерей. Семья погибла на Чижиковке.

— Значит, Фрам просто жалел ее, — задумчиво прокомментировал Ганг. — Он был чувствителен к такому горю.

— Возможно. Но на самом деле здесь есть тонкий момент. Когда бомбили Чижиковку, Анна была в заключении.

— За что ее задержали?

— За шпионаж, — весело хмыкнул Стойгнев, с ехидцей разглядывая вытянувшиеся лица Ганга и Берти.

— Имберийская шпионка? — медленно переспросил барон.

— Нет, анонимный доносчик обвинил ее в шпионаже на кайзера. Доводы и доказательства были изложены весьма убедительно. Однако, она оказалась чиста как слеза младенца. Ее выпустили. Как раз к этому времени разбомбили Чижиковку.