Чтение онлайн

— Ты с ума сошел?

Князь хмыкнул.

Ганг посмотрел жестко:

— Так тебе нужен союзник или нравиться сидеть в подполье?

В этот момент Стив почти возненавидел приятеля по детским играм. Хорошо ему было «загорать» на Островах, когда они тут кровавыми слезами умывались, вытягивая жилы из себя и других.

— Вы для врагов свой пыл приберегите, — посоветовал князь. — И да, вы оба правы. Я ценю твои опасения, Стиви. Однако, мы говорили с тобой, что Михаилу, как показало время, не нравится роль марионетки, которую ему отвели имберийские умы. Они его не правильно оценили, как ни странно. Значит, мы рискнем поиграть с ним почти открыто. Его недовольство — наш шанс. Я согласен с тобой, барон. Из подполья надо вылазить. Однако, будь любезнее, поверь, нам не нравится мышами бегать по собственному дому.

— Это и мой дом, — буркнул Ганг. — И накладная борода мне надоела еще в Межреченске. Я все понимаю. Никого обидеть не хотел.

— Борода, а! Лучше не вспоминай! Как зудит-то под ней, собакой?! — весело закивал князь.

Они посмеялись все вместе. А Стив тогда подумал, что Ганг как-то неестественно выглядит. Вот и князь взглядывает на него выжидательно, с прищуром. Чего он, Стив, не знает?

И еще не давала покоя эта постоянная веселость патрона. С появлением барона Стойгнев Данилович как будто веселящего газа нюхнул, но куда и почему пропала его знаменитая мрачность? Мнилось Стиву что-то напускное в хохоточках князя, словно он прятал под ними свои истинные чувства и мысли.

Юнг снова повел головой — воротничок давил. Надо приобрести новый. Этот, помнится, матушка заказывала, когда юный Стив вышел на службу… Да, надо-надо новый, а этот пусть лежит как память о том времени, когда у них все еще было… было нормально.

— Я становлюсь сентиментальным, — сказал он себе. — Это не хорошо. Это может помешать в работе.

Стив окинул взглядом пеструю толпу: на него все еще смотрели, впрочем, только те, кто невесть каким чудом пережив Смуту, ринулись к трону Михаила едва он с победным кличем вошел в столицу. Выжившие из числа старых царедворцев умели прятаться куда лучше. Но их было мало. А новых — много.

Откуда только взялось столько потомков у провинциального дворянства? Вот она — новая столичная знать. Старая мелкопоместная. Те, кто в анкетах при Косицыне писали, что родители из служащих происходят. Михаилова канцелярия на грамотки не скупилась, все прошения удовлетворяла. Понятный ход — королевским псам необходим костяк высоко лояльных людей.

И вот толпятся они во дворце, тщетно пытаясь скопировать то, что было когда-то давно — до них, в той жизни, которую помнил Стив, и которая казалась дымкой, маревом, сном.

А эти только-только уверовали в свое положение, и начали привыкать к с ы т о й жизни с дворянскими привилегиями, а потому и мысли не допускают, что завтра все это может для них закончится, и ведут себя излишне шумно, а порой нагло.

Вот и сейчас его разглядывали с веселым любопытством непуганой воробьиной стаи. Или павлиньей? Интересно, павлины сбиваются в стаи? Надо спросить у Ганга, он-то этих чудных птиц явно не по одной штуке в зоологическом саду видел, как сам Стив когда-то. Интересно, а тот павлин сейчас там живет? Или то же пал жертвой Смуты?

Какая дурь лезет ему в голову. Это от нервов. За высокими дверями тишина и сигналка на запястье Стива спокойна, а значит… Значит, все по плану.

Нет! Нельзя расслабляться!

Грахов воротничок. Да чтоб он еще раз засунул себя в это орудие пытки!

В глубине приемной резко стукнула об пол тяжелая трость и монотонный негромкий гул на мгновение стих. По диагонали, мерно отстукивая своей знаменитой палкой каждый шаг к Стивену через всю приемную шел старый князь Белезерский. Говорили, что старику уже сто лет, но Стив точно знал: нет — на десять меньше. Где и как он пережил все треволнения последних десятилетий, было загадкой. Официально он страну никогда не покидал, но где-то же отсиживался?

Про него все давно забыли, однако, когда он возник во Дворце после воцарения Михаила, сухой, высокий, прямой, легко держащий толстую тяжелую трость в длинных прозрачных пальцах, в мундире времен Севостиниана, князя Белезерского мгновенно все узнали.

Псы отнеслись к нему с большим воодушевлением, и даже пытались поднять на щит, как образец старой знати, но со стариком каши сварить было невозможно никому, и вскоре от него все отстали. Пробовали было запретить ему являться во Дворец каждый день, но тут вмешалась Мей-Маргарита. Стивен доподлинно знал от своих наушников, что она долго стояла напротив Белезерского, разглядывая его. Он тоже не остался к ней равнодушен. Вручил ей цветочек, прямо как в сказке — аленький, но только засушенный. Она поблагодарила со всей учтивостью. А потом запретила трогать его.

Старик приходил во Дворец, проходил в Императорскую приемную, сидел там молча целый день, а вечером вставал и уходил. Здоровался он только с Мей. Ну, как здоровался — кивал. Она легко приседала перед ним, и больше они не обращали друг на друга внимания.

Нынешнюю знать старый князь раздражал. Юнг знал, что многим не нравился взгляд старика: порой слишком пристальный, а порой откровенно резкий и даже неприятный.

Среди дам болтали, что когда-нибудь этот бедный сумасшедший зарежет кого-нибудь, например, саму Маргариту Сергеевну, и качали головами лицемерно: будет жаль бедняжку.

И вот теперь Белезерский шел к Стиву. И по мере того, как он шел, мерно отстукивая тростью шаги, шум в приемной, взметнувшийся было снова, затихал, переходя в шелест шепотков, и, наконец, совершенно смолк.

И зазвенела тишина.

Белезерский остановился напротив Юнга.

При близком рассмотрении Стивена поразило, что его кожа, тонкая и пергаментная, так плотно обтянула череп, что сейчас князь смотрелся ожившей мумией.

— Как он вообще держится? — изумленно подумал Стив. Сейчас, когда Белезерский стоял в шаге от него, он ясно видел: князь очень-очень стар. А ведь он каждый день ходит пешком во дворец!

Старик же смотрел прямо, ясно, внимательно и никакого намека на безумие или старческое слабоумие Стив в его глазах не увидел. А в следующее мгновение князь его удивил: он низко поклонился Стивену полным церемониальным поклоном, который не каждому гибкому юноше легко давался.

От неожиданности Стив ответил.

— Теперь я могу спокойно умереть, — звучно молвил князь. — Вы приведете нашу звезду, не дадите угаснуть искре великих. Она скоро будет здесь. Берегите ее, — он прямо взглянул в глаза Стивена. — Если будет надо, умри, мальчик, но сохрани.

Развернулся и вышел, стуча палкой.

В приемной по-прежнему звенела тишина.

Когда стук палки стих в коридоре, кто-то из молодых воскликнул:

— Сегодня, что начали таять льды Панциря? У старичков перекличка — кто больше начудит?

Стивен оглянулся: молодой Бояринкин. Юнец и наглец, явно не до конца понимающий куда он попал на самом деле.

Он в ответ с вызовом уставился на Юнга круглыми голубыми глазами. Шестнадцать лет, вспомнил Стив. Действительно, дурак. Еще или уже — время покажет.